Ирина Борадзова – Груз детства (страница 6)

Мне все еще тяжело признать, что Тьма, как и Свет может быть безграничной. Вместе с тем пришло понимание: жестокость, склонность к насилию – часть природы человека. Теневая часть присутствует в каждом. Уровень отрицательных качеств в характере, интенсивность и способы их проявления, во многом зависят от условий становления личности. При этом, как и сама жизнь, любое ее явление существовало до меня и будет существовать после.

Психотерапия помогла мне расслабиться и принять: ничто и никто не может дать мне гарантии на безопасность. Ни в этом мире, ни на этой планете, ни во всей вселенной нет никаких гарантий. Да, жизнь такова, что обстрел может повториться в любой момент. Да, в любой момент и по любой причине я могу исчезнуть.

Однако, вместо концентрации на неподдающихся моему контролю процессах, я направляю фокус своего внимания на зависящие от меня аспекты жизни: отношение к себе и досуг, окружение и привычки, настроение и мечты, профессия и доход, внешний вид и место жительства, хобби и цели. Возможно, имеет смысл на всякий случай пройти курсы специальной подготовки и освежить знания по ОБЖ.

И все же, на сегодняшний день, вместо растрачивания энергии на ужас и отчаяние, я выбрала жизнь с мелочами и рутиной.

Фрустрация.

Во время очередной психотерапевтической сессии я скукожилась в кресле, давясь своими невыплаканными в свои шесть лет слезами. Тщетно сдерживая нервный тремор, принимаю стакан воды из рук девушки психолога – Тамары.

Воспитательница в детском саду дала нам задание слепить что-нибудь на свободную тему. Карина Юрьевна собрала всю группу, чтобы озвучить задание и главное условие: свои работы мы заберем домой и покажем родителям. Затем воспитательница отправилась на очередное очень важное совещание в кабинет заведующей.

Так вышло что пластилин имел для меня большое значение. В

отвлекаться от брошенности меня научили аж в 4! Из круглосуточного детского сада, в который мама возила меня ранее, домой забирали почти всех детей. «Успокоительное» печенье со мной не работало: есть ртом, уже занятым ором, было невозможно. Не спасали меня и мультики, а от танцев воспитательницы под Элвиса, что в других обстоятельствах меня радовали, становилось хуже; под богемскую рапсодию я в истерике бежала одеваться, надеясь, что меня всё-таки заберут… Тогда воспитательница всё же нашла способ меня успокоить. И способ этот до сих пор в моем случае работает безотказно. Она стала подсовывать мне пластилин, краски и новые хорошо пишущие фломастеры. Научила меня сублимации… Полезный все-таки навык. Дает плюс стопицот к жизнестойкости. Правда теперь интересно, знала ли воспитательница, что, вкладывая в мои руки шмат пластилина, она тем самым меня заземляла?! За примерно 2 года в том саду выработался условный рефлекс. Почти всех детей забирали домой, а я, чтоб отвлечься от ужаса ненужности, принималась совершенствовать навык лепки. И однажды, неожиданно для себя, научилась летать. Правда ценность «пластилина» с тех пор долго превышала ценность человеческих отношений…

В лепке я чувствовала себя уверенно и не упускала возможности поиграть с пластилином ни дома, ни в детском саду. А судя по восторженным реакциям взрослых, детей и по выставленным на всеобщее любование моим работам, лепить у меня получалось хорошо. Правда, мою любовь к пластилину не всегда одобряла мама. Дома она ругалась. Особенно, когда я роняла на рябой ковер маленькие кусочки пластилина, забывала их поднять и, что хуже – наступала… Мои слезные оправдания и уверения, что пластилин я уронила случайно, и уж тем более не планировала на него наступать, не работали. Да еще и табурет, что выполнял роль стола, в качестве моего рабочего места не был удобен…

Лепить за письменным столом сестер мне не позволяли. Вместо организации места для лепки, мама просто орала на меня громче. Под аккомпанемент ее криков и брани мне приходилось выковыривать втоптанные в ковер кусочки пластилина. Иногда мне помогала Карина, ведь и старшие сестры наступали на упавший пластилин. Вскоре ругани мамы стало так много, что дома мне вовсе лепить запретили. Тогда я начала рисовать.

Пока Карина Юрьевна оглашала задание, в моем воображении возник образ русалочки Ариель из любимого мультика. Поэтому я решила лепить её. По ощущениям это была импровизация.

В руках вспыхнул первый в жизни «пожар»! Я быстро вылепила тельце и руки жёлтого цвета, после – шею и голову. Соединила. Сформировала хвост из зелёного пластилина и прилепила его к телу; следом— синие ракушки на грудь, как в мультике! Далее, беру кусок красного пластилина формирую шарик ладошками и расплющиваю его на столе. Получившийся блин дорабатываю пальчиками – волосы готовы. Надеваю эти волосы, как шляпу, на голову русалочки поправляю их и прижимаю. Приклеиваю к лицу малюсенькие черные полукруги – глазки. Добавляю красный маленький полукруг – улыбку.

Сгибаю свою русалочку и сажаю ее на большой камень из куска смешанного пластилина неопределённого цвета. Всё! Я довольна своей работой, да еще и завершенной удивительно быстро.

Во время лепки ко мне подбегали ребята посмотреть на процесс. Многие смеялись из-за ракушек на груди русалочки. Моя Ариель из пластилина очень похожа на любимую героиню из мультика! Я удивляюсь и радуюсь, что получилось так же, как в моем воображении.

Возникло желание слепить друга Ариэль – Флаундера и вопрос —смогу ли слепить вредного Себастьяна… Представляю, как покажу маме свою красивую русалочку, и она обязательно разделит мой восторг.

Воспитательница вернулась в группу. Она, как всегда, скорчила брезгливо-недовольно лицо и стала медленно осматривать то, что мы слепили. Любимчики Карины Юрьевны – Коля и Боря – с нетерпением ждали ее реакции на мою работу. Они суетились и подгоняли ее к моей работе.

– Карина Юрьевна! Там Ира голую женщину слепила! Русалку! В лифчике! – выкрикивали они по очереди.

Я начала беспокоиться: «Может быть ракушки это— лишнее?». Воспитательница томно двигалась по группе, и мы дружно перемещались следом за ней. И вдруг все вместе остановились у медведя с бочонком мёда, слепленного Жориком. Коричневый медведь был абсолютно гладким и почти глянцевым, без отпечатков пальцев на пластилине. А маленький бочонок мёда жёлтого цвета был как будто из настоящих деревянных досочек! На бочонке даже имелась надпись «мед»! Выражая восхищение, я стала задавать Жорику вагон вопросов в секунду про его медведя… А Жора с улыбкой рассказал мне по-секрету, что мама водит его на лепку и этого медведя он уже сто раз лепил!

Позже он научил и меня добиваться такой же гладкости пластилина, что оказалось не так уж и просто. Долгое время я пыталась понять, зачем мама Жорика водит его на лепку.

– А тебе дома не разрешают лепить? – спрашивала я с сочувствием.

– Разрешают. – удивленно отвечал Жорик.

– А пластилин дома есть? – не унималась я и представляла, как он тоскливо смотрит в окно…

– Да. Разные цвета, тут нет таких! Я принесу тебе.

– Хорошо. Но тогда зачем тебя водят к какой-то незнакомой женщине?

– Она мамина знакомая и учит меня лепить.

– Ну все же умеют лепить!

–Вот смотри, это она она научила меня правильно лепить.

Медведь, которого Жорик слепил при мне, был очень красив. Но мысли о той женщине, что учит Жорика лепить долго волновали меня. Я расспрашивала его о ней, поскольку сама опасалась чужих и малознакомых женщин, ведь я не знала, чего от них ожидать…

Часто мама забирала меня из садика и приводила к себе на работу, что я обожала! От турникета на проходной и от просторной бетонной площадки, на краю которой располагалась настоящая грузовая машина на постаменте, я была без ума. Каждый раз я спрашивала маму и остальных взрослых: «Зачем там этот старый грузовик?». Все отвечали по-разному, и я так и не поняла цель того памятника… Все что мне оставалось – наслаждаться впечатляющим видом, какой имели и военные истребители у спортивного клуба “Подвиг” на берегу Магаданки.

Стены маминой работы были увешаны серыми железными шкафчиками похожими на нашу настенную аптечку. На дверках этих шкафчиков были окошки, а внутри —большие разноцветные кнопки, некоторые из которых мне разрешали нажимать. Множество черных проводов разной толщины змеями извивались по потолку и стенам. На столе электрический чайник и железные подстаканники. Над столом большой плакат с четырьмя мужскими лицами.

Один из мужчин на плакате с длинными волосами в круглых очках острым носом и тонкими губами. Никогда раньше я не видела мужчин с длинными волосами, поэтому бежала к тому календарю с порога. Одна из маминых коллег угощала меня вкусным чаем с булочками или бутербродами и помогала прочесть надпись на плакате “The Beatles”. Букву “B” я знала – в садике мы учили стихотворение на английском про баттерфляй.

Та женщина встречала меня сдержанной улыбкой вопросами про детский сад, часто что-то вязала спицами, как мама. Иногда она резко вставала открывала железную дверку и сосредоточено нажимала какие-то кнопки. Она громко говорила по зеленому телефону, с крутящимся диском, как у нас дома, и делала записи в большой специальный журнал.

Одна из дверей на маминой работе вела в огромный гараж с высоченным потолком и ямами в полу, куда спускались мужчины, чтобы полюбоваться своими гигантскими машинами снизу и постучать по ним инструментами. В гараже пахло машинным маслом, и я мечтала побегать между глубоких ровных ям. Но мама всегда крепко держала меня за руку и лишь несколько раз подводила поближе к ямам. Мама обещала, что разрешит и побегать между ям, и спуститься в них по интересным ступенькам, когда мне исполнится семь лет.