Ирина Богданова – Круг перемен (страница 46)

— Вера, иди в церковь, где мы с тобой молились за Матвея, и отнеси туда икону Августовского чуда. И на всякий случай запомни, что в нижнем ящике комода в моей спальне выдвижная доска. Там осталось несколько червонцев. — Она сняла с шеи золотые часики на цепочке, украшенные рубиновой осыпью. — И это возьми.

— Зачем? — едва смогла пролепетать Вера.

— Как — зачем? Чтобы знать время. Сама слышала от комиссара, что у нас его осталось немного. А тебе идти пару верст. Прошу тебя, поторопись. — Марфа Афиногеновна встала и тяжело оперлась на трость. — Пойдём, я тебя провожу.

Вера несла икону, прижимая к груди, и всю дорогу разговаривала с Матвеем, как если бы он шёл рядом. Бегло пересказывала, как добиралась до Успенска, как познакомилась с тётенькой, и подробно — о последних событиях. Матвей должен знать, что его тётеньку выгоняют из дома. Около церкви она остановилась и подняла глаза к небу: если Матвей сейчас на Небесах, то он обязательно увидит её и поможет.

Время неумолимо продвигалось к вечеру, наряжая лес в тёмные одежды лиловых сумерек. Сквозь берёзовую рощу тонкой полосой просвечивала багровая полоса заката. Казалось, что тревога разлита в воздухе и летает над головой тяжёлой чёрной птицей. Обратную дорогу от церкви до дома Вера почти бежала и у самого порога остановилась, безотчётно прижав руку к сердцу. У ворот стояла телега с понурой лошадёнкой, а дверь в особняк была распахнута настежь.

Тишина в гостиной разбивалась то ли воем, то ли плачем — не разобрать. Звук шёл из спальни Марфы Афиногеновны.

— Марфа Афиногеновна? Тётя? Тётенька?

Минуя анфиладу тёмных комнат, Вера быстро прошла до спальни. Керосиновая лампа с закопчённым стеклом тускло освещала кусок стены и угол комода.

Марфа Афиногеновна лежала на кровати, свесив вниз руку, а около неё на коленях рыдал незнакомый мужик с седой головой.

— Марфа Афиногеновна, благодетельница, да как же так? — Он повернул к Вере залитое слезами лицо: — Померла. На моих руках померла. Я едва успел голубушку до кровати довести.

У Веры помутилось в глазах. Она поймала ртом воздух:

— Вы кто?

— Трофим я, скотник. — Он утёр ладонью щёки. — Приехал спросить, не надо ли чем подсобить, а то по деревне всякие слухи бродят. Оченно я обязан Марфе Афиногенов-не, она мою дочку от смерти спасла. И врача из города вызвала, и лекарство купила, а опосля ещё приданым одарила, чтоб девка замуж не бесприданницей пошла. — Он уткнул лицо в ладони и натужно взвыл сквозь зубы, напоминая раненого зверя.

Вера почувствовала, как внутри у неё образовалась пустота, которая странным образом возвратила способность трезво мыслить. Она прикоснулась к плечу скотника:

— Трофим, я прошу вас, похороните Марфу Афиногеновну. Вот, возьмите. — Она сняла с шеи золотые часы с рубинами. — Сделайте всё по-людски.

— Бог с вами, барышня, я благодетельницу и без платы упокою, так чтоб её чистая душенька не осталась в обиде.

— Возьми, прошу. Это часы госпожи Беловодовой, не хочешь взять за плату, оставь себе на память.

— А вы, барышня?

— Я? — Вера опустила плечи и посмотрела на письменный стол с керосиновой лампой. — У меня тут есть неотложное дело. Думаю, Марфа Афиногеновна меня бы одобрила.

Сначала пламя занялось в спальне, куда Вера натащила сена из хлева и обильно полила его керосином. В гостиной она устроила костёр из книг, провела дорожку из сена к гардинам и распахнула окно, чтобы ветер раздул огонь до самой крыши.

Коробка шведских спичек нашлась у камина. Чиркнув спичкой о коробок, она посмотрела на крошечный огонёк на кончике спички:

— Ради тебя, тётенька, и ради Матвея.

Когда огонь жадно лизнул покрывало на кровати, Вера вдруг вспомнила, что тётушка упоминала про спрятанные золотые монеты. Золото могло пригодиться в дороге. Вера бросилась к комоду, дрожащими руками вытащив ящик. Разыскивать деньги мешал дым, и она побежала к выходу, волоча ящик за собой. Под ноги вывалились панталоны, сорочки, шёлковая нижняя юбка с тонкой оборкой кружев по подолу. Вскорости бельё тоже съест огонь, и ничьи грязные руки не прикоснутся к личным вещам Марфы Афиногеновны. Ничего вам не останется, бандиты, ничего!

Поставив ящик на стол, Вера выдвинула нижнюю панель и сгребла в ладонь горстку червонцев со стёртым профилем императора. Из спальни вырвался клуб чёрного дыма, и стало трудно дышать. Она ссыпала монеты в загодя подготовленную ковровую сумку и в последний раз обвела взглядом гостиную.

— Надеюсь, к утру здесь останется пепелище.

Пальцы непроизвольно прикоснулись к карману кофты, куда она спрятала открытку от Матвея. Открытка — вот самое ценное, что осталось ей в этой жизни. Вера вздохнула, повязала по-бабьи платок на голове и шагнула в багровую ночь, освещённую разгорающимся пожаром. До Успенска двадцать вёрст. Если идти по лесу вдоль дороги, то к полудню можно влиться в поток беженцев, бредущих по всей России куда глаза глядят.

Санкт-Петербург,

2019 год

То, что рассказала Анфиса о встрече на Бали со старой женщиной, оказалось настолько поразительным, что с трудом вмещалось в голове. Как же мало мы знаем о своих предках!

Максим опустил трубку и потрепал Понтуса за уши:

— Ты не представляешь, что я сейчас услышал!

Понтус не представлял. Он равнодушно зевнул и с довольным видом распластался на коврике, шмякнув морду на хозяйские тапки. А Максим спать не мог, хотя завтра предстояло вставать ни свет ни заря и рулить в Кингисепп в местное отделение полиции на предмет установления личности дамы сердца убиенного вора Пашки Коромысло.

Он не любил сидеть за рулём после бессонной ночи, но какой сон, когда из небытия времён всплывают семейные тайны и трагедии! Да и само обнаружение на другом конце земного шарика родственницы, точнее, почти родственницы, смахивало на мистику.

Померяв шагами квартиру, он раскрыл фотоальбом и достал открытку с обтрёпанными краями, откуда Пречистая Богородица указывала пути земные и небесные. Было видно, что открытку хранили бережно и вместе с владельцем та прошла долгую дорогу длиной во встречи, расставания и воскрешение из небытия.

Если бы не Анфиса, которая связала разорванные ниточки, то он никогда бы не узнал историю своего прадеда. От мысли об Анфисе ему захотелось немедленно набрать номер её телефона, чтобы услышать в трубке спокойный тёплый голос:

— Алло, Максим, это ты?

А он немного помедлит, чтобы скрыть за кажущимся спокойствием рвущуюся наружу радость, и иронично бросит:

— Ну конечно же я. Разве у тебя есть другой знакомый Максим?

Максим подумал, что с тех пор, как в его жизнь вошла Анфиса, он почти всё время счастлив. Даже когда выезжал на осмотр места преступления или вел допрос — всё равно был счастлив ровным глубинным счастьем, греющим изнутри до самого сердца.

Само собой, прежде он увлекался девушками, начиная с толстушки Люси в детском саду и заканчивая восхитительной красавицей Данутой из труппы белорусского театра, но никогда, ни-ког-да не планировал связать с ними жизнь. С Анфисой всё происходило по-другому, и совсем недавно он поймал себя на мысли, что думает: на кого могут быть похожи их внуки? Почему-то именно внуки, а не дети!

Он в который раз вгляделся в открытку. Значит, её хранил прадед Матвей Степанович, погибший в Великую Отечественную при форсировании Днепра. В прошлом году отец нёс его портрет в Бессмертном полку. От прадеда остались маленькое фото с документа, открытка и сын — Максимов дед.

Прабабушка, жена Матвея Степановича, умерла сразу после войны, забрав в могилу все истории, которые могла бы поведать, если бы её спросили. Но увы, когда просыпается интерес к генеалогии, обычно спросить уже некого.

Вздохнув, Максим покачал головой: вот так остановишься у развалин выгулять пса, увидишь отважную девушку на верхотуре под кровлей, и она, вроде бы случайно, откроет дверь в семейную тайну.

Он с признательностью взглянул на Понтуса:

— Если бы я тебя не подобрал на дороге, то… — Он не стал разворачивать дальше цепочку событий, а взял телефон и послал Анфисе короткое сообщение:

«Не забудь сообщить номер рейса. Постараюсь встретить».

За окном лунный свет прокладывал дорожку к голым ветвям деревьев вдоль тротуара. Ветер затекал в раскрытую форточку и холодил босые ноги. Совсем скоро осень пригонит к городу стадо снеговых туч, и авторемонтники с восторгом отпразднуют «день жестянщика».

Бали, 2019 год

Тёмную балийскую ночь разрывали потоки света из дискотеки. Музыка была экзотически необычной и пронзительной. В руках костлявого парня с наголо бритой головой монотонный стук барабана время от времени замирал, чтобы дать возможность расслышать тонкий и жалобный плач флейты. Звуки флейты походили то на стон ветра в листьях пальмы, то на журчание струй водопада с высокой скалы. Под тростниковой крышей мигали гирлянды и разноцветных лампочек. Из нескольких медных курильниц в углах зала растекался сладковато-терпкий запах восточных благовоний.

— Здесь существует негласное правило — никакого спиртного! — перекрикивая общий шум, сообщил Леонид, который горделиво улыбнулся, словно зона трезвости входила в его ответственность и он показывал гостье товар лицом.

После разговора с Софьей Германовной и особенно с Максимом самое горячее желание Анфисы воплощалось в идею добраться до гостиницы, принять очень горячий душ и ещё раз перебрать в памяти каждое слово рассказа о Вере Беловодовой. Но прямо перед входом в гостиницу околачивался Леонид. При виде её он вылез из длинного старомодного автомобиля, похожего на лакированный пенал с антенной на крышке: