Ирина Богданова – Круг перемен (страница 32)
Под кроватью можно было незаметно лежать на животе и читать книги с фонариком или мечтать о том, как вырастет и уедет в другой город, подальше от мамы и дяди Жоры с его толстыми пальцами, похожими на сардельки, и семейными трусами, в которых он ходил дома. Смотреть на полуголого дядю Жору в трусах было противно и стыдно, но маме, наверно, нравилось, раз она не делала ему замечания. Иногда, если хватало света, Анфиса ухитрялась делать на полу уроки под кроватью, пока учительница не отругала её за грязь в тетрадках. От воспоминаний стало совсем горько.
Неслышно ступая, чтоб не разбудить маму, Анфиса сходила в кухню, взяла яблоко и снова вернулась на балкон. Эх, мама, мама, теперь нам придётся заново привыкать друг к другу и учиться жить вместе. Это трудно, но иного выхода нет.
Незнакомый номер высветился на мониторе смартфона, когда Анфиса обрабатывала снимки цехов бумажной фабрики. Мельком глянув на монитор, она взмолилась, чтобы новый заказчик предложил заказ в глубинке, желательно с отъездом на несколько дней, чтобы успеть привыкнуть к действительности, которая сейчас гремела чашками на кухне и шумно сморкалась в салфетки.
Присутствие мамы воспринималось вторжением пришельцев, и Анфисе приходилось всё время одёргивать себя, чтоб не срываться на раздражение. Переломить себя для добра казалось куда труднее, чем дать волю злости. Но если ты выдержишь битву внутри себя, то останешься человеком.
Будучи одна в квартире, она включила бы громкую связь, а теперь пришлось прижать телефон к уху.
— Привет, Анфиса, узнаёшь?
Её обдало жаром, и рука, держащая телефон, крепче сомкнула пальцы, как будто хотела удержать абонента на эфирных волнах. Голос Максима Анфиса узнала бы из тысячи других голосов.
— Максим? Откуда ты знаешь мой телефон?
Он хмыкнул:
— Угадай с трёх раз.
— Но я же не назвала тебе свою фамилию! — удивилась Анфиса. — А Анфис на свете много.
— Ну, не так уж много, а промышленных фотографов вообще одна ты. Но запомни на будущее: если вдруг решишь стать преступницей, то, кроме фамилии, существует такая вещь, как номер машины.
— Обязательно запомню. Спасибо за консультацию, — пообещала Анфиса, улыбаясь во весь рот: так легко и хорошо вдруг стало на сердце.
— Анфиса, я, собственно, почему звоню. — Он сделал паузу, во время которой Анфиса перестала дышать. — Давай встретимся погуляем или пообедаем в кафе. Просто так. Куда захочешь.
Её ещё никогда не приглашали на свидание, поэтому мысли тревожно заметались между желанием и страхом в итоге оказаться отвергнутой.
Анфиса повернулась в компьютерном кресле и встретилась взглядом с мамой. Приоткрыв рот, мама стояла в дверях комнаты и с интересом прислушивалась к разговору. За ночь синяк под её глазом изменил цвет с фиолетового на густо-жёлтый, и круглое лицо вызвало ассоциацию с подпорченным яблоком.
— Ну так как, Анфиса? Давай я заеду за тобой вечером, часиков в семь?
Если бы не мама, она бы немного подумала и точно бы согласилась, замирая от радостного нетерпения в предвкушении встречи. Но мама не мигая смотрела прямо на неё, и Анфиса коротко вздохнула:
— Не могу. Я занята.
В трубке раздался какой-то шорох и послышалось отдалённое гавканье. Наверняка Максим выгуливал Понтуса.
— Ну, на нет и суда нет. Я ещё как-нибудь позвоню, — сказал Максим, и Анфисино сердце упало на пол и разлетелась на тысячу мелких осколков.
— Звони.
— Пока.
— Пока.
Вот и весь разговор. Мама развернулась и пошла в кухню, а Анфиса упёрлась взглядом в компьютер и долго сидела сгорбившись, словно проиграла самый важный в жизни старт.
За неделю Максим больше не позвонил. Да и не надо.
— Фиса, я тебе яишенку стукнула. А то ты в кухню и носа не кажешь, всё за компьютером да за компьютером. Вот как отощала, одни рёбра торчат.
Анфиса не выносила, когда её называли Фисой. Со сковородкой в руках мама возникла возле письменного стола и заглянула в компьютер. Анфиса не хотела есть и терпеть не могла досужего любопытства, потому быстро свернула окно и переключила монитор на картинку домашней страницы, где на фоне жемчужно-серого предгрозового неба летели ввысь купола Смольного собора — её первый профессиональный снимок.
С явной обидой мама положила на край стола прихватку, а сверху поставила сковородку с шипящей яичницей, густо посыпанной зелёным луком.
— Что я тебе, враг какой, раз ты от меня прячешься? Я, может, посмотреть хочу, над чем ты целый день горбатишься.
— Мама, я не люблю показывать недоделанное. Прошу тебя, не мешай мне.
Она хотела добавить, что и на яичницу смотреть не может, но решила не усугублять ситуацию и со вздохом взяла вилку.
Синяк на мамином лице напоминал о себе еле заметной желтоватой тенью. За время нахождения у Анфисы мама порозовела, купила себе новый халат и уволилась с работы, потому что иначе приходилось ездить на другой конец города. Вчера вечером мама заявила, что будет искать работу поближе к дому, и Анфиса с тоской подумала, что, вполне возможно, придётся снова снимать комнатуху в коммуналке, потому что после выплаты ипотеки приличное жильё она не потянет.
Кроме того, они с мамой не совпадали по ритму жизни: мама ложилась спать чуть не с вечера, а Анфиса любила работать за полночь, когда тишина за окном становилась хрустальной и звонкой, как льдинки на осенних лужах. Маме включённый компьютер мешал, она ворочалась, охала, бормотала про то, что пора спать, а не изматывать себя попусту, потому что работа не волк и в лес не убежит.
«Убежит, ещё как убежит! Не догонишь!» — подумала Анфиса.
Управившись с яичницей, она скомпоновала снимки в пакет и послала на мейл заказчика.
— Мама, я пойду погуляю.
Мама разговаривала по телефону. До слуха Анфисы долетели короткие фразы о том, что в этих жутких новостройках света белого не видно, не то что у них в старом районе, где выше пятиэтажек только торговый центр, а уж зелени-то, зелени — как в парке.
«С зеленью действительно плоховато, — пробормотала Анфиса, натягивая кроссовки, — ну да ничего, мы не гордые».
Она любила гулять по вечерам, в основном быстро ходить, чувствуя на щеках тугие струи прохладного ветра. Под упругий шаг хорошо думалось, и тренированное тело послушно подчинялось каждому движению мышц, как хорошо настроенный инструмент отзывается на пальцы музыканта.
Время подкатывало к одиннадцати вечера, но на улице было ещё многолюдно. В двери круглосуточного магазина то и дело входили и выходили покупатели, из раскрытого окна кафе просачивался запах шавермы, на детской площадке в песочнице сидели и курили две девушки.
Привычной дорогой Анфиса свернула на закрытую для движения улицу со строительными вагончиками и вереницей башенных кранов. Скоро заросший кустарником пустырь покроют башни однотипных высоток, и город прирастёт ещё одним безликим кварталом, не имеющим ничего общего с подлинным Петербургом. Но зато люди получат удобные квартиры, их жизнь пойдёт по новому кругу расставаний и встреч.
Сделав несколько растяжек у ограды тротуара, Анфиса пробежала пару километров трусцой, стараясь распланировать следующий рабочий день. Но мысли словно электромагнитом притягивало к Максиму. Зачем она отказалась с ним встретиться? Зачем? А затем! Хорошо, что второй раз предложения не последует: за такими дурнушками, как она, очередь не стоит. И если разобраться досконально, то поступок оказывался правильным, хотя и непростым.
Чтобы выбить дурь из головы, Анфиса дала себе слово отжиматься до тех пор, пока руки не подломятся. Круг пробежки заканчивался около её машины, припаркованной вплотную к пустырю, где к вечеру ещё оставались пустые места.
— Эй, ребята, что вы там делаете?
Несколько тёмных фигур в капюшонах сгрудились вокруг её ласточки. Резко остановившись, Анфиса увидела, что один из подростков сидит на корточках и ножом полосует переднее колесо. Другой, высокий, худой и гибкий, как хлыст, обернулся, и его губы растянулись в безжизненную улыбку, напоминающую оскал мертвеца. Он сплюнул под ноги:
— Жить надоело?
— Отойдите от моей машины, — твёрдо сказала Анфиса, — мне деньги на неё не с неба свалились. Заработай на свою и курочь, сколько душе угодно.
— Глядите, мужики, какая смелая нашлась.
Парень у колеса пружинисто вскочил на ноги и зло сощурился. Рукоятку ножа он перебрасывал из руки в руку, и лезвие ярко и остро блестело в свете электрического фонаря. Проходящие мимо мужчина с женщиной испуганно оглянулись и ускорили шаг.
Анфиса понимала, что не справится с четырьмя парнями и надо улепётывать, пока цела, но продолжала стоять как вкопанная, задыхаясь от горячей волны ярости. Отшатываясь назад, она нащупала глазами место, куда ударит, если парень взмахнёт ножом. По спортивной привычке Анфиса глубоко вздохнула и сконцентрировалась, изгоняя прочь страх и эмоции.
— Брось нож! — приказал чей-то знакомый голос у неё за спиной.
Задев Анфисину ногу, на парней бросилась большая чёрная собака, а её хозяин каким-то ловким, почти невидимым движением крутанул за плечо парня с ножом и защёлкнул за его спиной наручники.
— И всё-таки тебя надо охранять. Ты буквально напрашиваешься на неприятности! — сказал Максим. — Счастье, что мы с Понту-сом оказались рядом.
Влажный собачий нос ткнулся в колени Анфисы. Она погладила жёсткую холку с ещё стоящей дыбом шерстью и только сейчас поняла, как сильно испугана. Максим тряхнул парня за шкирку короткой джинсовой куртки: