Ирина Безрукова – Жить дальше. Автобиография (страница 32)

В общем, освежила я свою прическу на славу. Готовясь к выходу на красную дорожку, я надела платье, туфли, окинула себя в зеркале взглядом и думаю: «Хорошо бы голову оторвать, конечно!» Положение немного спасла ярко-красная помада. Подруга мне ее дала и напутствовала: «Если не знаешь, что делать – крась ярче губы, это всегда поможет». Я воспользовалась ее советом, и цвет помады хоть как-то уравновесил взрыв на моей голове. Зато на дорожке я была заметна. И вне дорожки тоже. Рудинштейн подошел ко мне как-то и говорит: «У меня номер на самом верхнем этаже гостиницы, и я иногда стою у окна, наблюдаю, как люди идут внизу по дорожке из отеля в зимний театр. Так вот что я тебе скажу – тебя я вижу сразу. Ты не боишься режиссеров распугать?»

Кстати, действительно, после моего феерического появления на том «Кинотавре» предложений на пробы некоторое время не было. Видимо, мужчины-режиссеры не догадывались, что волосы можно перекрасить. Я много раз слышала от них: «Ну она же брюнетка, эта актриса, а у нас по сценарию блондинка. Не парик же ей нацеплять». – «А перекрасить нельзя?» – спрашиваю. Они страшно удивляются – как? А так можно? Мужчины, видимо, считают, что блондинки у нас сплошь от природы.

В тот год на «Кинотавре» была шикарная кинопрограмма. Организаторам удалось привезти на фестиваль Сильвию Кристель (знаменитую Эмманюэль) и Жерара Депардье. Депардье попал на «Кинотавр» совершенно неисповедимыми путями. Денег, чтобы пригласить его официально, ни у кого, конечно же, не было. За несколько дней до начала «Кинотавра» кто-то из руководителей фестиваля был в Париже по делам и там встретился с Жераром. Сначала пытались его уговорить приехать в Сочи, а потом напоили, и он дал свое согласие. Его погрузили в самолет, где он благополучно всю дорогу проспал, а потом, когда приземлился – не понял, где он и зачем. Смотрит на надпись «Сочи» у летного поля и спрашивает: «Что это? Гуччи? Мы в Италии?» – «Это Сочи, – говорят ему. «Сочи? А это где вообще?» – Депардье аж протрезвел от ужаса, но все-таки не до такой степени, чтобы соображать. Приехал в отель, его отвели в номер. Он говорит: «Что это за место? Я должен здесь подождать, пока меня в мой номер заселят?» – «Нет, – говорят, – это и есть ваш номер». Начали ему рассказывать, какие планы у него с утра, какие встречи, с какими киношниками, а он, не говоря ни слова, рухнул прямо в куртке на кровать и уснул тут же.

На следующий день было представление фильма, в котором играл Жерар. Набился полный зал народу. Выходит Марк и говорит: «Вы знаете, друзья, нам предоставилась редкая возможность – лицезреть в гостях всемирно известного и любимого всеми актера Жерара Депардье». Мы все подумали, что он шутит. Но Жерар действительно вышел на сцену. В каких-то помятых брюках, кожаной куртке, несмотря на жару. Сделал один шаг на сцену. Потом второй. Потом косо посмотрел в зал. Потом повернулся направо и увидел занавес, закрывающий экран, – роскошный занавес, по низу шитье. Подошел к нему, взял в руки и начал пальцем ковырять шитье. Как ребенок, который увидел что-то любопытное. Марк говорит: «Жерар, пожалуйста, вам слово». Он снова поворачивается к залу, делает еще пару шагов, вглядывается в темноту, не понимая, есть ли там кто-то. Пошатывается, руки в карманах. Дошел до микрофона, сказал: «Бонжур» и ушел. Вот такое состоялось интересное выступление Жерара Депардье на фестивале «Кинотавр».

Сильвия Кристель тоже поразила всех. Мы ожидали увидеть феерическую женщину в сногсшибательных нарядах – все-таки как-никак французская актриса, звезда эротического кино. Но перед нами появилась скромная, маленькая, с короткой стрижечкой, милая женщина, одетая очень просто, – в темную юбку, неяркую блузку и туфли-лодочки на низком каблуке. Вышла застенчиво на сцену, мило поблагодарила собравшихся. Я сама удивилась своей реакции. Вроде я была далеко не ребенком, но почему-то ждала от этих артистов какого-то чуда. Какой-то феерии. Я же смотрела их в кино, фильмы, в которых они снимались, давно стали классикой, а они сами – небожителями. Я ожидала платьев от-кутюр, искрометных речей, огня. А увидела усталых взрослых людей. Даже Рудинштейн не выдержал и прокомментировал появление Кристель таким шутливым образом: «Знаете, а я ведь продюсером стал только для того, чтобы когда-нибудь познакомиться с Сильвией Кристель. И вот я стою с ней на одной сцене, но я уже не молод, приехал сюда с женой, да и Эмманюэль уже не та».

Время на том «Кинотавре» мы провели прекрасно. Были все свои, киношники, чужих тогда на фестиваль не пускали. Машков, с которым мы уже были знакомы по работе у Табакова, ставил капустник на арене цирка, и мы все очень смеялись, когда Рудинштейн выезжал на манеж на верблюде между его горбов. Было солнце и море. Было море общения, креатива и позитива. И ужасно не хотелось уезжать.

Глава 17. Магазин на диване

В один прекрасный день меня пригласили на необычный кастинг. Первый вопрос, который мне там задали, буквально огорошил. «Вы любите украшения? Ювелирные, например?» – «Понимаете, – говорю, – какая история. У меня никогда не было возможности проверить, люблю ли я их, потому что никогда в жизни не было денег, чтобы их купить». Вспомнила свою однокурсницу, которая в ближайшем к нашему училищу ювелирном магазине перемерила все колечки, которые только было можно найти. Она прямо как Кащей над златом, чахла над прозрачным прилавком и приговаривала: «Вот накоплю денег и куплю себе вот это с изумрудиком. Или нет, вот это, с сапфиром». Вот это, я понимаю, была любовь к ювелирным украшениям. А мне уже во время второго похода в тот магазин стало неимоверно скучно, и я сбежала. «Вы с какой целью интересуетесь?» – спрашиваю человека, задавшего мне столь неожиданный вопрос. «Мы запускаем первый в России ТВ-шоп. Магазин на диване. Вам нужно будет в кадре рекламировать кольца и серьги, расхваливать их на разные лады, чтобы зрители по ту сторону экрана захотели купить у нас все сразу». Дальше он мне объяснил, как технически все это будет происходить – мы будем в прямом эфире, внизу будет «бегущая строка», где зритель будет видеть цену, каратность, телефоны, по которым надо будет звонить и заказывать понравившиеся украшения, которые покупателю потом доставят прямо на дом.

Я все это выслушала, иду домой и думаю: «Ты молодец, Ира. Тебя спрашивают, нравятся ли тебе украшения, которые тебе предстоит рекламировать, а ты выступаешь, как с теми помидорами. “Любите ли вы помидоры?” – “Есть люблю, а так нет”. Наверняка тебя теперь не захотят взять ведущей в эту программу».

А с другой стороны – все честно. Что я тогда знала о драгоценностях? Вот они все, на мне – крошечные копеечные сережки в ушах и обручальное колечко. Когда родился Андрюша, один из наших друзей (его звали Армен) подарил мне позолоченное кольцо, чем меня очень удивил. А его, в свою очередь, удивил Игорь, который не подарил мне ничего (оказывается, женщине за рождение ребенка всегда было принято дарить что-то ювелирное). А еще одно украшение – тончайшая золотая цепочка – было преподнесено мне на 18-летие моими хорошими ростовскими друзьями, семейной парой, они были старше меня и очень помогли мне в свое время, настроив меня правильно для поступления в театральный. Помню, они не знали, какой у меня размер шеи, и решили эту проблему очень изящно. Друг посмотрел на меня и говорит: «У тебя шейка такая тоненькая. Интересно, мои руки ее обхватят или нет?» Я удивилась, мол, странные вопросы он задает. Он взял мою шею руками и говорит: «Ты представляешь, получилось, и даже запас остался». А через несколько дней пришел на мой день рождения и принес длинную коробочку, в которой лежала золотая цепочка, нежная, невесомая. Я была в невероятном восторге. Еще я помнила мамины сережки с александритом, которые мне в детстве нравились. Очень было интересно забираться вечером к маме под бок, когда она, лежа на диване, смотрела телевизор, и исследовать, какого цвета сегодня камень (у александрита есть свойство менять цвет в зависимости от температуры и освещения). Больше никакого опыта общения с драгоценностями у меня на тот момент не было.

В общем, я решила, что, как говорил в таких случаях Валерий Сюткин, «завалила участок». Но на следующее утро последовал звонок. «Ирина, приходите, пожалуйста, на пробы. Наш продюсер принял решение взять двух ведущих – блондинку и шатенку (вас) – и посмотреть, у кого лучше пойдут продажи. На кого из вас аудитория лучше отреагирует, ту и оставим». Я прихожу на пробы и вижу, что конкурентка-блондинка – моя однокурсница по ростовскому училищу искусств. Это, конечно, было просто удивительно. Оля, помнится, всегда мечтала уехать в Москву, шутила, что выйдет замуж за любого, кто увезет ее в столицу. Как известно, в каждой шутке есть доля шутки. Так и произошло. Я же никогда в Москву не рвалась, но встретились мы с ней именно в этом городе, на кастинге, в качестве соперниц. Ольга, помимо симпатичной внешности, обладала еще и невероятной напористостью, и я понимала, что она продаст все, что захочет. «Недолго я тут проработаю», – думаю я, но все же приступаю к работе. Ну а вдруг?