Ирина Безрукова – Жить дальше. Автобиография (страница 18)

На некоторое время пришлось расстаться. Дело в том, что нашего руководителя курса и главного режиссера Ростовского академического театра драмы Алексея Александровича Малышева внезапно из Ростова перевели в Тулу. А мы не могли без него закончить курс. И он придумал следующую схему. Мы должны были сдать досрочно все общие предметы – историю театра, все теоретические дисциплины, а потом переехать в Тулу и там уже закончить учебу. Нас поселили в общежитии на самой окраине города. Это было здание на самом краю заснеженного поля, через которое мы каждое утро плелись к трамваю, мерзли на ветру, ожидая его, и потом ехали в театр, в самый центр города.

Тульский драматический театр оказался прекрасным во всех отношениях – и с точки зрения архитектуры, и по репертуару. Меня очень впечатлили местные заядлые театралки. Дамы приходили в театр, нарядно одетые, в платьях и бусах, обязательно переобувались в туфельки, брали с собой театральные сумочки, расшитые бисером, и выглядело все это невероятно трогательно.

Мы очень быстро перенесли на сцену тульского театра свой любимый «Айболит-86» и вновь стали играть его во время зимних каникул. С той только разницей, что в Ростове я играла по три спектакля в день, а тут по два. Так мы влились в труппу местного театра.

А еще я именно там сыграла одну из первых своих серьезных ролей – главную женскую роль в очень непростом спектакле под названием «Звезды на утреннем небе», где речь шла о четырех девушках самой древнейшей профессии, которые на время Олимпиады были выдворены в какой-то небольшой подмосковный городок, и с ними происходили коллизии на грани жизни и смерти. У моей героини была сложная ситуация – ее оболгали, заявив, что якобы застали в неоднозначной ситуации у кого-то в комнате в студенческом общежитии, и это было своего рода клеймо. Она разозлилась и сказала во всеуслышание: «Да, я такая!», хотя не имела никакого отношения к этому случаю. Ее просто с кем-то спутали. И мою героиню вместе с настоящими жрицами любви выдворили за сто первый километр. Роль изначально досталась другой актрисе с нашего курса, но у нее случился приступ аппендицита. И в спектакль быстро ввели меня, у меня было буквально два дня, чтобы выучить роль и подготовиться. В это время в театр должна была нагрянуть комиссия из Москвы, а это было очень важное для Тулы явление. Поэтому режиссер, Владимир Михайлович Шапиро, лично занимался со мной. Брал меня буквально за руку и водил по мизансценам, объясняя: «Здесь говоришь вот так, здесь делаешь вот это». Потом мне выдали текст и сказали: «Учи». Я учила его честно до шести утра, он уже не лез, но я старалась, как могла. Повторяла роль, когда ехала в трамвае, но все равно понимала, что не выучила ее даже близко – объемы там были какие-то нереальные.

Волновалась я еще и потому, что впервые в жизни у меня была сцена, когда моей героине надо было раздеться. Она снимала только верхнюю часть гардероба, да и с режиссерской точки зрения это было решено очень гуманно – осветитель направлял на меня очень слабый луч света, и я в этом луче как будто светилась, все обозначалось чисто символически. А сцена была ключевая. Моя героиня попала после автомобильной аварии в больницу, была она в тот момент в боевом раскрасе, пластиковых серьгах – все, как полагается. И вот она сидит на больничной койке, на помосте в самой глубине сцены, ей приносят таз с водой, увлажняют полотенце и начинают им смывать с ее лица косметику, ссадины. Протирают ей руки, потом тело до пояса. Все это символизировало омовение, очищение героини. Я потом спрашивала всех своих однокурсников, как выгляжу в этой сцене, и меня все заверяли, что свет едва высвечивает меня в глубине сцены, а я выгляжу трогательно и вовсе не пошло.

В этой роли я выходила на сцену два раза. В первый раз отыграла, как в бреду горячечном, на абсолютном автопилоте. А когда пришло время идти на сцену второй раз, поняла, что у меня начисто выпал из головы весь текст. Я смотрю на партнеров и понимаю, что вот он сбылся – страшный сон артиста. Тот сон, в котором ты стоишь на сцене, смотришь в темноту зала и не можешь понять, есть там люди или нет. Потом понимаешь, что люди есть, полный зал сидит затаив дыхание и ждет, что ты скажешь. А ты не можешь ничего произнести, потому что начисто не помнишь, какую ты должна сейчас играть пьесу, в каком веке происходит действие и что у тебя за роль. Начинаешь говорить, и такой тебя ужас охватывает, что хочется удрать за кулисы и исчезнуть. Такой сон снится многим актерам и мне в том числе, и вот тут он начинает сбываться. Я стою, смотрю на партнеров, они выжидательно на меня смотрят, а у меня в голове чистый лист. Партнеры начинают тихонечко мне подсказывать слова. Есть такой специальный способ шепота, когда ты стоишь спиной к залу, зал тебя не слышит, а партнер слышит. Тут главное – делать вид, что все в порядке, чтобы зритель не увидел панику на твоем лице.

Три раза мне так подсказывали. Хуже всего дело обстояло с центральным монологом – когда моя героиня рассказывает зрителю, который уверен, что она проститутка, в чем дело и как она на самом деле здесь оказалась. Когда я первый раз произносила этот монолог, зрители сидели, вжавшись в кресла и крепко держась за поручни, и слушали, открыв рты – такой он сильный и неожиданный.

А когда играла второй раз, поняла, что у меня в голове только начало есть, а дальше я ничего не помню. А на авансцене я одна и подсказать некому. Меня охватила паника. А потом я сказала себе: «Стоп. Спектакль на русском. Смысл я помню. Автора в зале нет, значит, если я сейчас начну экспериментировать, никто меня ни в чем не заподозрит». В результате заметили мою импровизацию только режиссер и звуковик – те люди, которые хорошо знали. Но никаких упреков я от них не услышала, смысл был передан верно.

Тот спектакль много мне дал в профессиональном плане. И я на всю жизнь запомнила слова нашего режиссера-педагога Владимира Михайловича Шапиро, который, увидев, что я нервничаю, сказал: «Запомни раз и навсегда. Выучи прямо сейчас и никогда не забывай. Когда ты делаешь шаг на сцену – это не ты. Это героиня, которая думает иначе, ведет себя иначе и живет иначе, чем ты, и никакого отношения к тебе не имеет. А шаг обратно делаешь, уходишь за кулисы и вновь становишься собой». Этот совет мне очень помог в дальнейшем. С тех пор у меня нет проблем сыграть любую роль, пусть даже характер героини никак не похож на мой. В жизни я достаточно комфортный, тихий и скромный человек, а на сцене могу играть совсем разные характеры.

Меня однажды спросили: «Почему вы решили стать актрисой?» Ответов на этот вопрос может быть миллион, но мне тогда в голову пришла такая мысль. Чем хороша наша профессия? Тем, что ты можешь творить на экране и на сцене все, что хочешь и тебе за это ничего не будет. Одна из моих героинь ударила своего врага тяжелым предметом по голове и убила его. Это была адаптация американского фильма «Менталист», я играла женщину-искусствоведа, которая работала в одном очень богатом доме и подменила там картины – оригинальные на подделки. Но мою героиню заметил член семьи хозяев этого дома, и она, чтобы не попасться, убрала свидетеля, тюкнув его по темечку тяжелым бюстом. Разумеется, сама бы я никогда не стала ни картины воровать, ни людей убивать, но на экране могу себе позволить. Мои героини творили много разных вещей, но, понятное дело, на мой личный характер и на мою жизнь их поведение не повлияло никак, я не стала ни агрессивнее, ни распущеннее. Осталась собой. И вот именно благодаря тому спектаклю, своей первой главной роли и режиссеру Владимиру Шапиро я научилась переходить ту грань, которая отделяет меня саму от моих героинь, и не думать: «Боже мой, что же скажут люди, друзья, коллеги, родственники. Ведь мне придется целовать на сцене постороннего мне мужчину и раздеваться перед толпой зрителей». Это не я. И все. Точка.

Когда я окончила училище, мне пришло приглашение сразу в два театра – тульский, в котором я играла последние несколько месяцев до выпуска, и почему-то в рязанский. Но спустя некоторое время меня позвали в Ростовский театр драмы, и я, естественно, не замедлила вернуться туда. Там собирались ставить спектакль по фильму «Интердевочка» (было такое невероятно популярное в то время кино с Еленой Яковлевой в главной роли). И меня пригласили на роль молодой подруги главной героини. Меня несколько начал уже напрягать этот странный крен в сторону сомнительных молодых особ – казалось бы, выглядела я вполне невинно, сама себе представлялась эдакой тургеневской героиней и ждала, что в основном роли у меня будут такого плана, но с самого начала играла то каких-то сомнительных двуличных комсомолок, то девушку-путану. И вот опять. Нет, были, конечно, у меня и другие роли, например, в детской сказке или в «Айболите», например, где я играла сразу несколько персонажей, постоянно переодевалась и за один спектакль исполняла 19 танцевальных номеров. Но количество путан в моей творческой биографии начинало настораживать.

И в этот же момент Игорю Евгеньевичу, отношения с которым все это время продолжались, пришло приглашение поработать в Москве. Пригласил его однофамилец Игоря, наш знаменитый Шерлок Холмс Василий Ливанов. Василий Борисович всегда очень трепетно относился к своим однофамильцам и был убежден, что все Ливановы в какой-то степени родственники. И однажды он пригласил его в Москву, в свежесозданный театр под названием «Детектив». Был такой театр, просуществовал недолго, базировался в Культурном центре ФСБ. Василию Ливанову предложили его возглавить в качестве худрука, и это было довольно странное решение, потому что сам Василий Борисович в театре проработал в общей сложности месяца четыре, всю свою жизнь снимаясь в кино. Но так или иначе, театр был создан, и Игорю сказали: «Немедленно продавай квартиру в Ростове, переезжай в Москву, покупай тут что угодно, лишь бы зацепиться, а мы потом тебе сделаем нормальную квартиру». Игорь поверил, продал свою двушку и поехал в Москву. Меня он позвал с собой, и я приняла его предложение.