Ирина Бакулина – Слово за словом. Благотворительный сборник коротких рассказов (страница 2)

Революция. Даша Берег

Валек ногой толкнул дверь, для приличия присняв большие наушники, с которыми расставался разве что в душе.

– Здрасьте. Я тут компьютеры все к сети подключаю. Побуду у вас пару часов.

В тесной каморке, совсем не похожей на другие кабинеты лаборатории, светили только яркие лампы над двумя небольшими парниками. На грязном столе стоял допотопный микроскоп, валялись пробирки и прочая химическая хрень. Возле всего этого хлама деловито терся лохматый дед. На вид ему было лет двести.

– Вы компьютером-то пользуетесь вообще? Интернет, чатики? – спросил Валек, сдувая пыль с монитора.

– Я занимаюсь селекцией колорадского жука, – важно сказал дед, – это произведет революцию в сельском хозяйстве.

– Класс. Люди придумывают лекарство от рака, но разводить жуков – тоже нормально, – хмыкнул Валек. Тут в каждом кабинете сидел чудик со странной миссией, но дед-революционер был просто Биг Боссом.

– А вы знаете, что колорадские жуки несъедобны для большинства птиц из-за скопления в их телах токсичных алкалоидов солонины, содержащихся в картофеле?

– Их никто не жрет?

– Да! – обрадовался дед. – Я пытаюсь вывести вид жуков, организм которых будет вырабатывать фермент, расщепляющий алкалоиды. Увеличив число естественных врагов жука, можно значительно снизить степень обработки растений пестицидами. Вы представляете, что это значит?!

– Слабо, – признался Валек. Он не выносил лишней информации и уже готов был надеть наушники, когда дед спросил:

– Что это за армянские песнопения доносятся из вашего магнитофона?

– Моя любимая группа, «System of a down», – ответил Валек, пропустив «магнитофон» мимо ушей, – а как вы догадались? Поют-то на английском.

– А вы знаете, что каждой этнической группе свойственны…

И тут Валек все же надел наушники.

Он приходил в каморку несколько дней подряд, настраивая не нужную ни жукам, ни их жучьему богу сеть. Деда он прозвал Троцким за его грандиозные планы.

– Получается, вы создаете этих жуков для того, чтобы их съели птицы? – спрашивал Валек.

– Ученый должен быть беспристрастным, – важничал Троцкий и продолжал нежно сюсюкаться со своими жуками. Особенно он любил личинок – ласково называл их желторотиками и желал приятного аппетита, высаживая в парник.

Наверное, ради великого дела он мог бы скормить им и самого Валька.

– А когда начнется ваша полевая революция?

– Как Леонид Ильич даст отмашку, так и начнется.

– Это директор лаборатории что ли?

Троцкий задумался:

– Можно и так сказать…

Валька снова вызвали через месяц – устранить неполадки сети. На входе его остановил охранник Митрич, обедающий прямо на посту.

– Тут деньги собирают на похороны Жука, можешь тоже дать, сколько не жалко.

Валек понял, что речь идет о Троцком.

– Прикольный был дед, – грустно сказал он, – картошку хотел спасти.

– Да кому нужна его картошка, – заявил Митрич, поедая что-то из макдачного пакета, – щас все эту, гранолу, едят.

– А что это?

– Да хрен его знает. Что-то полезное.

– А его исследования?

– Да какие исследования! У него ж кукушка давно поехала. Ему казалось, что он все еще при совке живет. Главный из жалости подыгрывал ему, разрешал сюда приходить да херней своей заниматься.

– Так вот какого Леонида Ильича он имел в виду… А жуки?

– Себе забери, – разозлился Митрич и рыгнул картошкой фри.

– Мне-то они на кой? – удивился Валек, но, доделав все дела, все же зашел в стариковскую каморку и собрал всех личинок в банку – жалко было несостоявшихся революционеров.

– А это моя любимая песня, – сказал он вечером, приговорив целую сковородку жареной картошки. Банка с личинками стояла тут же, на столе. – Называется «Lonely day». Она могла бы стать вашим гимном.

Личинки не подавали признаков жизни.

– И что мне с вами делать? – вздохнул Валек. – Вы, наверное, голодные! У бабки Мани с соседнего двора по-любому в огороде картошка растет. Но если Троцкий над вами реально поколдовал, вас сожрут птицы. А если нет, кирдык бабкиной картошке…

Личинки продолжали молчать. Валек задумался. У любой революции должен быть шанс.

– Была не была! Бабка все равно вредная. И гранола, говорят, полезнее картохи…

Валек встал и взял банку со стола.

– Вперед, желторотики!

Дверь в будущее. Даша Берег

Дома пахло жареными пельменями. Их запах она учуяла еще на лестничной площадке и, шагая до своей двери, молилась про себя: «Только бы не у нас, только бы не у нас». Ася любила жареные пельмени – кто их не любит? – но такое лакомство позволяла себе редко.

Она открыла дверь. Оказалось, у них. Виталик вышел встречать ее прямо со сковородкой – пельмени были жирные от масла, вонючие и, должно быть, безумно вкусные. Ася крепче сжала в руке питьевой йогурт и застонала. С утра ортодонт поменял ей дугу на брекетах, и к восьми вечера зубы вместе с Асиной челюстью уже выкручивались наизнанку от боли, какие тут пельмени.

Красивая улыбка была ее мечтой. Но сначала у родителей не было денег, потом – выпускной, поступление, поиск работы. Ася перестала улыбаться и научилась смеяться в ладошку, но деньги на лечение исправно откладывала. А когда нужная сумма была набрана, Виталик разбил машину. Сама Ася редко на ней ездила, но ему она нужна была для работы. «С кривыми зубами полмира ходит, – сказал Виталик, – а тебя я и такую люблю». Машину починили, а «такая» Ася психанула и взяла кредит на лечение. И теперь каждое посещение ортодонта было еще больнее от мысли, как же она этот долг будет выплачивать.

– Ты же знал, что у меня сегодня прием, – сказала Ася, – и мне больно будет грызть пельмени?

В кухне с характерным щелчком открылась пивная бутылка. Виталик крякнул от

удовольствия.

– Так ты не грызи, – добродушно ответил он, – пей свой йогурт. Я вообще только себе пожарил, полпачки.

Ася, не разуваясь, прошла в комнату и плюхнулась на диван. Из телевизора громко стендапили очередные несмешные резиденты. Виталик лопал пельмени прямо из сковородки, не обращая больше внимания на Асю.

Во вторник нужно внести минимальный платеж по кредитке, в пятницу – за кредит. Если на следующей неделе похолодает, то ей не в чем будет ходить. На работе она запорола месячный отчет, и сегодня ночью, скорей всего, спать ей не придется. По зубам словно кто-то невидимый бил бейсбольной битой. Раньше они были просто кривыми, а теперь еще в дурацких пыточных железках. Хотелось есть – шашлык, бигмак, эти несчастные пельмени. От Виталика мерзко пахло желтым полосатиком и не очень умным мужиком.

От бессилия Ася разревелась.

Она видела это все как будто со стороны, как Волк в «Ну, погоди», когда он оказался в телецентре и за каждой дверью был новый фильм, а дверей было много, и коридор длинный-предлинный. Потом Ася эту дверь закрыла и побежала дальше. Нужно было искать выход и просыпаться.

– Мама! – кричали ей и теребили за плечи с двух сторон. Солнце, тень от пляжного зонтика, шум волн, запах соли.

Близнецы поймали каких-то монстров в раковинах и трясли ими прямо перед ее лицом. Ася шикнула на них:

– Идите поиграйте с папой, я загораю! – и те с визгами унеслись прочь. Их папа помахал ей рукой, стоя у самой воды. Его зовут не Виталик, он не жарит пельмени только для себя, и пахнет от него счастьем и их детьми. Ася улыбнулась ему и снова закрыла глаза, оставшись в приятном одиночестве.

Странно, что ей привиделся тот дурацкий, беспросветный, как тогда казалось, день. И какое смешное во сне было сравнение – длинный коридор и много дверей, ведущих в разные дни ее прошлого. Сколько там было таких дней! И если бы можно было хоть раз сделать наоборот – из того момента с пельменями на минутку заглянуть на десять лет вперед! Чтобы поверить, нет, чтобы убедиться: что все получится, что песок будет хрустеть под ногами, солнце – наливаться красным и стекать в море, что будут смеяться дети – ее дети, и кто-то будет рядом, и будет ее любить, и что вообще все будет хорошо. Какая гора тогда бы свалилась с плеч! А может, надо просто верить в нее, в эту дверь? И в себя.

Ася, не открывая глаз, потянулась за яблоком и с удовольствием откусила большой кусок. И на яблочной мякоти, истекая соком, остались отпечатки ее ровных, красивых зубов.

Сад. Анна Полянская

Сашенька обожала цветы. Они были ее отдушиной. Муж пропадал на работе неделями, дети – подростки, и достучаться сейчас до них вообще не вариант: в ответ только агрессия и обиды.

То ли дело цветы, яркие, нарядные, благоухающие божественными ароматами. Ее цветник был идеальным, каждая травинка росла в соответствии с планировкой, каждый лепесток был идеален по форме и цвету.

Полив, прополка, удобрение – вкладываешься, получаешь отдачу. Совсем не так, как в семье или на работе. Там она вкалывала, а зарплата и не собиралась расти, она перерабатывала, а кроме лишней ответственности ничего не получала.

Дома мужа ждали выглаженные рубашки, отменный ужин… Но то цветом рубашка не вышла, то на ужин он не появлялся, ссылаясь на дела. Дети пропадали в компании сверстников, заботу о себе воспринимали в штыки, и она отступила.