Ирина Асеева – Креативный «пятый альфа» (страница 9)

– И будь умницей! – Старушка наконец-то улыбнулась.

Веня ворча устраивался на холодном пластмассовом сиденье.

– Будь умницей, будь умницей… Я-то буду! – Мальчик раскрыл книгу с надписью «Роботы и их программирование». Взглянул на каток: из-за бортика неуклюже выплывала знакомая фигура.

Мальчик вздохнул: почему родители не разрешают одному ходить на кружок робототехники? Всего-то три автобусные остановки. Каждый раз приходится сидеть здесь – ждать, пока у бабушки тренировка закончится.

Доктор Царапин

Санька Сухов болел пятый день. Болеть хорошо, когда нормально себя чувствуешь. А если раскалывается голова и мучают кошмары, хочется поскорее выздороветь.

Иногда Саньке снилось, что одеяло становится тяжёлым и начинает тарахтеть, как старый «жигулёнок». Потом оно превращалось в белого лохматого Прошку и облизывало мальчику нос.

Бабушка Прошку гоняла: Саньке и так тяжело, а ещё кот на грудь ложится. А Санька был рад: после Прошкиного мурчанья приходили спокойные сны.

– Шурочка, выпей морсика, – бабушкин голос раздался, когда мальчику снился очередной кошмар.

Санька сделал два глотка и сморщился: сахар бабушка снова не добавила.

– Я спать. Прошку позови ко мне.

Бабушка поджала губы:

– Ушёл Прошка вчера, так и не вернулся.

У Саньки на душе стало горько, как от непроглоченной таблетки. Вот так друг: бросил в беде, променял на соседских кошек.

В прихожей затрещал звонок.

– Доктора вызывали? – промурлыкал незнакомый мужской голос.

– А Надежда Ивановна где? – удивилась бабушка.

– Болеет. Я вместо неё.

– А как вас зовут-то?

– Доктор Царррапин, – раскатывая «р» на языке, как леденец, ответил доктор. – Пррохорр Степаныч.

Доктор оказался потешный, Санька даже про больное горло забыл. Маленький, толстый, седые волосы торчат – круглая голова похожа на одуванчик. А усы какие: пышные, как у мультяшных злодеев. И пахло от него странно – молоком, а не лекарствами.

Пока доктор осматривал Саньку, мальчик пытался заглянуть ему в глаза – врач казался подозрительно знакомым.

– Что же ты, Шурка, крутишься?

Мальчик вздрогнул от домашнего обращения: чужие обычно называли его Сашей или Александром.

– Посиди спокойно.

Санька старался сидеть смирно и думал, откуда взялось странное желание погладить доктора по пушистой голове.

Набросав рецепт, врач пояснил:

– Пойдёте в аптеку на Морской, в рецептурный отдел. Пусть принимает четыре раза в день по столовой ложке. И сегодня же – нет, прямо сейчас бегите за лекарством.

Через два дня проверить Саньку пришла Надежда Ивановна.

– Что-то я не видела раньше доктора Царапина, – сказала ей бабушка.

– Какого Царапина? – подняла брови Надежда Ивановна. – У нас нет таких.

Вечером вернулся Прошка.

– Прошенька! – обрадовалась бабушка. – Пойдём покормлю тебя!

Но Прошка прыгнул на кровать к Саньке, сел на грудь, заглянул в глаза. И тут мальчик понял, кого напоминал ему взгляд доктора.

– Прошка? Ты… – начал он и понял, что не знает, что сказать.

Прошка превращался в доктора? Бред какой-то.

Кот подобрал под себя лапы и приложил ухо к Санькиной груди.

– А ну брысь лапы мыть! – возмутилась бабушка.

– Пусть остаётся, – попросил мальчик. Санька гладил лохматую белую голову друга и неожиданно для себя сказал:

– Спасибо, доктор Царапин!

Кот вздрогнул и равнодушно отвернулся к окну, словно пытаясь сказать:

«Вот уж не знаю, о чём это ты».

По закону джедаев

Я хотел исчезнуть. Но стоял смирно и изучал носки своих ботинок. Они обколупались, зато не сжимали ноги, как в сентябре. Ботинки стояли на пятачке паркета, а дальше было неизученное космическое пространство – кабинет завуча. Если ты сюда попал, тебе не до изучения.

Сверху грохотал голос. Я его не слушал, но вздрагивал от каждого раската. Внутри меня перекатывалось что-то болотно-зелёное и тоскливое. И где-то с краю тёплым огоньком грела мысль, что все великие тоже страдали за искусство.

Всё началось на перемене после четвёртого урока. Я достал карандаш, тетрадь и устроился в уголке. На красном диване, где сбоку порез, и в него бумажки совать удобно. В руке у меня любимый простой карандаш – 2В, чёрный-пречёрный.

Добавил пару штрихов в тетради – скелет с горящими глазами получил алмазный меч и сделал выпад в сторону Дарта Вейдера.

– Ух ты! – Это Илья подсел. – Новая история?

– Нет, та же самая, – вздохнул я. – Может, ещё кадр успею доделать.

Илья мои мысли прочитал:

– А ты на музыке рисуй. Быстрее пойдёт.

Я посмотрел на него с недоверием. В голубых глазах Ильи плясали смешинки, над ними – светлые встрёпанные волосы.

– А если спалят? – возразил я.

– А ты рисуй, чтобы не спалили.

– Это как: глаза смотрят на учителя, а рука фигню какую-то рисует?

– Ладно, – согласился Илья, – тогда на русском. Там все пишут.

– Софья Викторовна между рядами ходит.

– Да ты трусишь! – Илья выхватил карандаш, дорисовал Дарту Вейдеру лазерный меч.

Меч прижался к беззащитной груди моего скелетика.

Я посмотрел на синий школьный галстук на шее у Ильи, и мне захотелось завязать узел потуже. Вместо этого я порылся в кармане и нашёл среди холодных болтов и железок мягкий ластик.

– Эй, не стирай! – Илья прикрыл ладонью Дарта Вейдера. – Бери карандаш и защищайся, как мужик.

– Так, что ли? – Я ткнул хорошо заточенным карандашом в руку, закрывающую рисунок.

Илья округлил глаза, а потом вдруг улыбнулся:

– А давай!

И встал в боевой выпад. Мне показалось, что он сейчас на подоконник запрыгнет, как лягушка. Даже позеленел немного.