Ирина Арсентьева – Симка (страница 2)
Вдруг она замерла, словно наткнулась на невидимую преграду. На скамейке под старым морщинистым клёном сидел пожилой мужчина. Он погрузился в чтение и лишь время от времени поправлял круглые очки в тонкой металлической оправе. Рядом с ним на коротком поводке смирно сидел рыжий спаниель с длинными, почти трагически опущенными ушами. Собака время от времени поднимала морду, принюхиваясь к осенним запахам, а потом снова укладывала голову на лапы, демонстрируя философское спокойствие.
Что-то в этой картине – в сосредоточенном профиле мужчины и в умиротворённой позе собаки – заставило Симу остановиться. Мужчина поднял глаза… и она узнала его.
***
Это был Илья Петрович, их бывший школьный учитель литературы. В её памяти он навсегда остался высоким, чуть сутулым мужчиной с мягкой улыбкой и пронзительным взглядом, способным разглядеть талант даже в самых робких и застенчивых учениках. В старших классах он ставил ей пятёрки за сочинения, хвалил её слог и даже пророчил писательскую карьеру. Потом он переехал в другой город, и Сима потеряла его из виду.
– Серафима? – удивлённо произнёс он, вставая и снимая очки. Его голос, чуть приглушённый возрастом, по-прежнему звучал тепло и вдумчиво, как в школьные годы. – Неужели это ты?
– Илья Петрович! – выдохнула она, чувствуя, как внутри разливается волна неожиданной радости. – Вот это встреча… – Серафима присела на краешек выцветшей за лето скамейки, разгладила складки тёмно-коричневого пальто, словно пыталась привести в порядок не только его, но и свои мысли.
– Я вернулся в город после смерти жены, чтобы быть ближе к сестре, – рассказал учитель, отложив книгу. – По-прежнему преподаю, но теперь уже в колледже. И всё так же люблю читать, – добавил Илья Петрович, заметив, как Сима с любопытством разглядывает обложку. – А как ты? – спросил он, глядя на неё с искренним интересом. Его глаза светились неподдельной теплотой. – Помнишь, как ты написала про осень? «Листья падают, как забытые письма…» Это было гениально. А сейчас пишешь?
Сима смущённо улыбнулась, ощущая, как щёки заливает румянец – то ли от холода, то ли от неожиданного комплимента. Никто уже давно не вспоминал её школьные сочинения, и эти слова вдруг пробудили в ней давно забытое чувство – трепетное волнение от осознания, что написанное ею когда-то кого-то тронуло.
– Да так… живу потихоньку, – задумчиво ответила она, невольно опуская взгляд на свои покрасневшие пальцы без маникюра, и спрятала руки в карманы. – Работа, дом, соседи… – добавила неопределённо.
– Ты обязательно должна писать, – твёрдо сказал Илья Петрович, и в его голосе прозвучала та же уверенность, с которой он когда-то разбирал её сочинения перед классом. – У тебя талант, и ты не имеешь права растерять его. Помнишь, как я тебе говорил: «Слова – это магия»?
Сима задумалась, впитывая каждое слово. В этот момент рыжий спаниель поднял голову, тявкнул два раза, словно подтверждая слова учителя, и снова положил её на лапы.
– Как его зовут? – спросила Сима.
– Коржик, – учитель погладил собаку.
– Коржик? – удивилась Сима. – Интересное имя… А почему вы его так назвали?
– Посмотри на его шерсть. Видишь, какая она рыжая, будто поджаренная корочка у пирога? Мне показалось, что «Коржик» – самое подходящее для него имя, – объяснил Илья Петрович.
Сима погладила пса, и тот вильнул хвостом.
– А как он у вас появился? – Симе стало интересно.
– Два года назад нашёл его на окраине города. Маленький, мокрый, он дрожал как осиновый листок. Видимо, потерялся или бросили… – Учитель вздохнул. – Привёз его домой, отмыл, накормил. Ветеринар сказал, что, скорее всего, это помесь кокер-спаниеля с кем-то ещё. Уши длинные, взгляд любознательный, а телосложение чуть крупнее.
– И вы его оставили? – Сима посмотрела в глаза учителю.
– А как было не оставить? Он сразу прижался ко мне, будто знал, что я его не брошу. С тех пор Коржик повсюду со мной. Это моя семья.
Пёс поднял голову и тявкнул.
– Надо же! Он как будто понял, о чём мы говорим, – удивилась Сима.
– О, ещё как понимает. Ради него и живу… – Учитель потрепал длинные собачьи уши.
Они поговорили ещё немного – о жизни, о книгах, о том, как быстро летит время, – и распрощались с обещанием встретиться снова.
Вернувшись домой с маковым рулетом, Сима не стала сразу отдавать его Рае. Вместо этого она поднялась в свою однокомнатную квартирку, где пахло старыми книгами и воском от свечей, которые она любила зажигать по вечерам, особенно, если настроение было скверным (а такое в последнее время случалось всё чаще). Достала общую тетрадь, годами лежащую на верхней полке шкафа, за коробками с зимними вещами, пропахшими нафталином. На обложке, потрёпанной временем, было выведено её детской рукой: «Мои рассказы». Несколько недописанных историй, наброски, обрывки фраз, словно осколки её прошлой жизни…
«А что, если попробовать снова?» – Сима провела пальцем по пожелтевшим страницам. В этот миг ей показалось, что тетрадь замерла, а потом задышала в ожидании, что её наполнят новым содержанием. Симу бросило в лёгкий жар. Она прошла в ванную, открыла кран и смочила руки и лицо водой.
Вечером она отдала рулет Рае, которая несколько раз в нетерпении стучала в дверь; как всегда, измерила давление у Моисея Генриховича, сказав, что здоровье у него согласно возрасту; отправила отчёт Григоренко с пометкой: «Ловите, шеф!». И лишь когда все соседские просьбы были выполнены, а насущные дела завершены, села за стол у окна. За стеклом неожиданно закружились редкие снежинки, хорошо заметные в свете уличного фонаря, и через несколько минут исчезли. Неяркий свет настольной лампы нарушал полумрак уютной кухни. Сима открыла тетрадь (ей доставляло особое удовольствие писать именно в тетради, хотя никто из её знакомых так не делал) и взяла ручку:
В этот момент в дверь снова постучали.
– Кого там ещё принесло?! – раздражённо пробормотала Сима, но в её голосе не было злости – лишь лёгкая досада от прерванного вдохновения.
На пороге стоял Илья Петрович с книгой в руках. Его пальто было покрыто каплями растаявшего первого снега, а в глазах светилась та же тёплая искра, что и при встрече в парке.
– Я решил принести тебе «Маленького принца», – сказал он, протягивая книгу. – Вспомнил, что ты обожала эту книгу. И подумал: может, тебе стоит перечитать её?
Сима взяла старое издание в руки, и её охватило странное чувство. Внутри что-то шевельнулось: маленький огонёк, который она давно прятала под слоями повседневности, вдруг подал знак. Тепло разлилось по телу: от кончиков пальцев к сердцу. Она вспомнила, как в детстве сидела у окна и заворожённо листала страницы. Тогда всё было возможным: драконы летали над крышами, звёзды разговаривали, часы росли на деревьях, слова превращались в бабочек, кошки читали газеты, а чай сам разливался в чашки.
– Спасибо, – тихо проговорила Сима. – Проходите, Илья Петрович, чайку попьём! – словно спохватившись, предложила она.
За разговорами они просидели допоздна, не замечая, как за окном сгущается ночь. Снег медленно укрывал город тонким белым покрывалом. А здесь, на кухне, залитой мягким светом лампы, было совсем иначе: тепло, уютно, по-домашнему. Чай со свежими плюшками и малиновым вареньем вернул двоих в детство. За этим столом мир казался правильным – без спешки, без тревог, только тепло человеческих слов.
– И ещё, – учитель достал из кармана визитку, на которой золотыми буквами было выведено название учебного заведения. – В нашем колледже намечается литературный вечер. Я бы хотел, чтобы ты выступила.
Сердце Симы дрогнуло, словно птица, впервые расправившая крылья.
– Я?.. Но я же уже сто лет ничего не писала… – От неожиданного предложения и охватившего волнения она даже зажмурилась.
– Самое время начать, – улыбнулся Илья Петрович, и его улыбка была такой же ободряющей, как в те дни, когда он возвращал ей тетради с сочинениями. – Мир ждёт твоих слов, Сима.
Она внимательно посмотрела на визитку, и внутри неё будто зажглась крошечная искра – робкая, неуверенная, но живая, как первый луч рассвета.
– Даже не знаю… – пробормотала она, перебирая пальцами край старого халатика и пытаясь унять дрожь волнения. – Я столько лет ничего серьёзного не писала. – Она вдруг поняла, что кроме писем Генке и отчётов действительно ничего не писала. – А вдруг я разучилась?
Илья Петрович мягко улыбнулся.
– Ты не разучилась, просто перестала писать. Твоё умение никуда не ушло – оно ждёт своего часа. Представь, что это как езда на велосипеде. Ты когда-то научилась, проехала первые метры, упала, поднялась, снова поехала. И вот уже летишь, не задумываясь, как держать руль, как нажимать на педали. Писательство – то же самое. Ты уже прошла этот путь. Осталось лишь снова сесть на велосипед и почувствовать ветер в лицо.
Он сделал паузу, посмотрел куда-то вдаль, словно вспоминая что-то своё, и добавил:
– Знаешь, в жизни бывают моменты, когда нужно сделать шаг в неизвестность. Даже если страшно.
Сима глубоко вздохнула. В голове крутились мысли: «А что, если правда попробовать? Что я теряю?»