Ирина Андрианова – Муж-озеро (страница 14)
– Ну все, теперь иди. Аккуратненько, здесь камни. Я сзади.
Танюша послушно сделала шаг, потом другой, третий. Она шла, как механическая кукла из детства, которую завели и пустили по прямой. Если кукла встречала препятствия, она останавливалась, либо падала. Тогда Ион заботливо поднимал ее и заводил механизм снова. Вокруг по-прежнему была мгла, но кое-что изменилось: цепочка черных камней, висящая в пространстве, теперь уводила вниз. Ветер немного утих. «Перевал… Мы перевалили», – пронеслось в голове у Танюши. И сразу в ноги резанула острая боль – не тупая, как при замерзании, а другая. Эта боль означала, что кровь от движения снова проникла в онемевшие ткани. Танюша застонала, но не остановилась. Боль скакнула в руки, а потом палящими волнами побежала по коже.
– Ой, не могу… Больно.
– Это хорошо-хорошо, что больно. Это значит, кожа оттаивает. Ты иди, иди, дружочек. Иди, малышка.
Ион осторожно подтолкнул ее в плечо чем-то твердым, и она сообразила, что это лыжи. Танюша вспомнила, что идет без лыж и без рюкзака. Стало быть, то и другое тащит сзади Ион.
– Спаси… – Она попыталась повернуться, чтобы сказать «спасибо», но Ион мягко и решительно развернул ее обратно.
– Давай-давай. Чуток ведь осталось. Народ внизу ждет. Уже там околели, наверное.
Танюша прошла еще немного, подумала и заплакала.
– Они меня больше не возьму-ут, – всхлипнула она. – Они узна-ают, что я отста-ала… Скажут, что я слабая…
Отпустившая ее смерть осталась совсем неподалеку, и здесь, на этой тонкой границе с жизнью, душа Танюши еще не успела одеться в прежнюю скорлупу. Она уже вспомнила свой страх унизиться перед товарищами, но пока не боялась унизиться перед Ионом. Она плакала так, будто была маленькой девочкой, и будто сзади шла ее мама, готовая любить ее, несмотря ни на что и за все прощать.
– Ничего они не узнают… Ну и что, если и прогонят? Да плевать на них. Лично я тебя не прогоню. Будем с тобой вместе ходить. Пойдешь со мной в поход?
Он говорил ласково, как с ребенком, и Танюша верила, что все так и есть – он возьмет ее в поход, он ее прощает, он ее любит.
– Но я же слабая… – слегка повернулась она.
Ион довольно усмехнулся. Раз вернулось кокетство, ищущее похвалы – значит, вернулась жизнь.
– Ну какая же ты слабая, а? Ты очень сильная. Ты смотри сколько уже прошла. На такой перевал забралась. А то… ну, это с каждым бывает. Знаешь, вот я однажды чуть не помер… знаешь где? Умбозеро переходил. На Кольском полуострове. Вы вроде там были. А ветрюга, знаешь – вот как сейчас, только хуже. Дай, думаю, присяду-отдохну. Так бы до сих пор на кладбище и отдыхал, если бы меня друг не нашел и не отмудохал, хе-хе.
– Не может быть.
– Честное слово!
Танюша повернулась.
– Ионушка… пожалуйста, не рассказывай им всем, что тут со мной было. Мне правда стыдно. Не расскажешь? – жалобно попросила она.
– Да что ты! Все между нами. А чего было-то? Ну, отстала Танюша маленько, я и поторопил. – Он засмеялся. – Вот и все!
– Спасибо. За все спасибо. Ты, пожалуйста, прости меня, что я все эти глупости сейчас говорю. Просто у меня все болит…
– За что спасибо-то? Это я должен тебе спасибо говорить. Мне, можно сказать, приятно поговорить с красивой девушкой. Я, можно сказать, только ради этого в походы хожу!
«С красивой? Девушкой? Разве это я – красивая девушка? Я же старше его лет на десять. Какой он добрый!»
– Стоп, раз-два. Смотри, ты уже проваливаешься. Снег начался глубокий, пора лыжи надевать.
Танюша остановилась, по-прежнему плохо соображая. Ион быстро обогнул ее с лыжами наперевес, присел и принялся вставлять ее ноги в крепления.
– Держись за меня. Вот так. Рюкзак твой пока сам понесу. Не волнуйся, потом отдам, хе-хе. Народ уже где-то здесь, в березах. Проклинают нас, небось.
Метель почти улеглась, и в воздухе кружили крупные хлопья снега, похожие на огромных мух. Впереди показались первые деревца – те же низенькие каменные березки с растопыренными в ужасе ветвями, которые провожали их по ту сторону перевала. Танюша попробовала встать лицом к склону и едва успела затормозить – лыжи сразу заскользили вниз.
– Ох-ох…
– Спокойно, спокойно, куда это ты разогналась? А говоришь – слабая. Да тебя только держи! Поедем серпантином. Давай-ка я первый.
Ион сделал несколько шагов и сразу набрел на лыжню, оставленную группой. На его спине покачивался танюшин рюкзак.
– Осторожненько. Четко по моим следам. Тут не круто, бояться нечего. Ну да все-таки, на всякий случай. Ты э-э… ты у нас сейчас маленько в неадеквате. – Он, улыбаясь, повернулся, чтобы проверить, не огорчилась ли Танюша этому определению. – Но это пройдет, не бойся. Поставим шатер, отогреешься-наешься, отоспишься – будешь как новая!
Они медленно поехали широкими галсами вниз. Боль потихоньку отпустила. Танюша смотрела на худые ионины ноги, ловко переставлявшие лыжи на поворотах, и подумала, что сейчас самое время задать ему какой-нибудь личный вопрос. Она только что спаслась от смерти, поэтому ей легко и свободно. Потом они встретят ребят, и все станет как раньше: вернется стеснительность, неуверенность, стыд за свое ничтожество. Нет, надо успеть сейчас!
– Ионушка… А можно тебя спросить?
– Конечно.
– А ты… что ты здесь делаешь? Ну, в России? Чем занимаешься? Ты обещал рассказать.
На самом деле она хотела спросить «женат ли ты?» и «есть ли у тебя девушка?», но на это смелости уже не хватило. Ион это понял.
– Да как тебе сказать. Вобщем, я – гастарбайтер. Классический, хе-хе. На стройке работаю.
Это означало «девушки нет». Танюша тоже каким-то образом это поняла. Она улыбнулась.
– Гастарбайтер? Как узбеки и таджики?
– Ага. И как молдаване.
– А кем ты работаешь на стройке? Каменщиком?
Она не представляла, какие бывают строительные специальности, и сказала наобум.
– Да нет. Я ж ничего не умею. Так, разнорабочим – то там, то здесь, подай-принеси.
– Как, совсем ничего? У тебя нет профессии? А где ты учился?
– Хм… В универе. У нас, в Кишиневе. Но я не закончил, отчислили. – Он снова улыбнулся, чтобы Танюша не подумала, что он жалуется. – Вот и мыкаюсь теперь по стройкам!
– Отчислили? Как странно. Ты же такой умный. А за что?
Ион хотел было ответить, но тут внизу, среди берез и снежных хлопьев, показалось цветное пятнышко.
– Ну вот и ребята. Пошли быстрей.
Группа стояла и сидела на рюкзаках, нахохлившись от холода. Серега первым заметил Иона с Танюшей и принялся снимать толстую куртку.
– Слава Богу, кажись идут.
– Ой, а можно пуховку не снимать? А то я дуба дам, – попросила Ксеня.
– Да как угодно. Только сейчас еще пара километров вниз – успеешь запариться… Ионыч, чего там у вас случилось?
– Да все нормально. – Ион подъехал к своему рюкзаку, сиротливо стоявшему посреди спуска. Его уже успело присыпать снегом. Сбросив танюшин рюкзак и достав откуда-то веревку, он принялся наскоро связывать их вместе.
– Ты чё, собираешься сразу два тащить?
Серега повернулся к Танюше и внимательно оглядел ее. Вид ее в длинной ионовой пуховке был нелепым, но Серегу интересовало не это.
– Танюш, с тобой все в порядке?
– Д-да, все нормально.
– Дойдешь? Два километра до стоянки осталось.
Два километра, да еще вниз, да по мягкому снегу – это было почти что ничего. Танюша сразу воспряла духом.
– Дойду, конечно!
– Ну смотри.
Когда давеча он понял, что Танюши сзади нет, его разом прошиб пот, и он тут же забыл о холоде. Он хотел немедленно повернуть назад, но Ион, узнав обо всем, крикнул, что сбегает сам, а свой рюкзак попросил дотащить до леса и там ждать. И правда, он помчался наверх даже не бегом, а какими-то скачками, разбрызгивая снег, и в пару секунд исчез в метели. Серега машинально подхватил ионин рюкзак за лямки и пошел вниз. Пальцев ног он давно не чувствовал, что притупляло лишние эмоции. Потом пальцы немного отошли, но мысли все равно оставались в оцепенении. Раз Ион сказал – сбегает, значит, сбегает. Все в порядке. Народ рядом кряхтел, натягивал пуховки, растирал онемевшие руки, прыгал на месте, пытаясь оживить ноги. А Серега тупо ждал, пытаясь взглядом приподнять завесу снегового тумана, скрывавшую перевал. И только когда он увидел Танюшу со свисающими почти до колен рукавами мужской пуховки, когда рассмотрел ее лицо – только тогда он осознал, что был на волосок от бездны, в которую вот-вот собиралась обрушиться вся его прошедшая жизнь. И обрушилась бы, если бы не чудо. Муки совести, бесчестье, конец всем походам – все это ждало там, на дне бездны. А еще – похороны, обезумевшие от горя глаза танюшиной матери, которую он никогда не видел, прокуратура, объяснения следователю в чистом белом кабинете. Эти картины стремительной вереницей пронеслись в сознании и исчезли.
– «Слава тебе Господи, слава тебе Господи, – повторял он про себя. – Спасибо Ионке, спас от беды».
Потом ему полегчало, он задышал свободнее, плечи распрямились. Теперь можно было спокойно подумать, почему это произошло. Конечно, виноват он сам: забыл проверить, все ли участники в наличии, отвлекся на холод и ветер. Но Танька, блин! Тоже хороша. Почему все нормально прошли, а она отстала? Какого черта? Нет сил – не ходи в походы. Чтобы потом его, Серегу, не подставлять. Не надо было ее брать. Вечно со своей страдальческой рожей… Если тебе так плохо, зачем напрашиваешься? И ведь главное – отказать неудобно. Приходит такая на обсуждение похода, и сидит-улыбается. Типа, если она столько лет с нами ходит, то и дальше должна ходить. А с какой стати? Реально она – самое слабое звено. Если так вспомнить, что почти каждый год какие-то проблемы. То одно, то другое. И еще экологизм этот ее долбаный. Такая она вся святая-правильная, всех учит жить. Достала уже. Вот уж точно – старая дева. И крыша заодно поехала на экологии. Нет, теперь он точно с ней поговорит. Мол, извини, но мы тут подумали и решили… Вобщем, больше ты с нами не идешь. Все. Прости-прощай.