Ирина Алексеева – Двойняшки (не) для дракона (страница 7)

Спустя четверть часа мы с Реном шли по заметённой улице. Он тянул за собой санки с детьми, которые, навалившись друг на друга, почти сразу же уснули. Метель немного успокоилась, и снег теперь крупными хлопьями опускался на землю, и горящие фонари подсвечивали его, как сонных мотыльков.

– У тебя всё хорошо? – спросил Рен, выпустив облачко пара.

– Да, вполне.

– Сложно поверить. На тебе совсем лица нет.

– Не выспалась, – отмахнулась я. – И понервничала. Ещё и ногу подвернула утром.

Рен несколько мгновений внимательно смотрел на меня. Потом коснулся пальцами моих пальцев и ответил:

– Мы с тобой не первый день знакомы. Я вижу, что у тебя что-то случилось. У тебя проблемы?

– Нет, – ответила я, потом подумала и вздохнула: – Надеюсь, что нет.

– Выкладывай, Шейл.

– Наш новый директор… джейд Ассандр. Он – мой Случайный.

– Ты уверена? – медленно проговорил Рен, приподняв бровь. – Ты ведь его видела только в профиль, и то пять лет уже прошло.

– Почти, – из моего рта вырвалось облачко пара. – Почти уверена.

– Но ведь это хорошо! – Рен сразу повеселел. – Это же значит, что Раиля можно наконец вылечить!

– Можно, – отозвалась я эхом. – Но ведь я сделала это незаконно. Если дракон узнает, что это его дети, он обратит внимание на то, что я никогда не была замужем. И поймёт, что я нарушила правила.

– Я же говорил, надо было оформлять брак, и никто бы до тебя не докопался.

– Какова была вероятность, что мне понадобится его отец? – горько простонала я. – Какова была вероятность, что вообще родятся драконы?!

– Один к десяти.

– А вероятность, что я не смогу вылечить сына без магии его отца?

– Один к тысяче. Но ты ведь не хочешь, чтобы Раиль мучился всю жизнь? Всю жизнь бояться, что однажды он забудет или не сможет принять лекарство вовремя?

– Не хочу. Но если дракон узнает про своих детей, он сможет заявить на них своё право. И я не буду иметь ни малейшего шанса оставить их у себя. Потому что по правилам драконы должны расти в полной семье. Иначе их отдают в семью отца.

– Сам-то дракон этот женат?

– Я… я не знаю.

– Так может ему эти дети вообще не сдались?

– Ты прав, – я закрыла глаза, стараясь сдержать подступающие слёзы. – Если я хочу счастья своему сыну, то должна рассказать всё Ассандру. Может… Может быть, им будет лучше среди таких же, как они.

Рен тяжело вздохнул. И ещё раз спросил:

– Ты точно-точно уверена, что он отец? Ты проводила экспертизу?

– Когда бы я успела?

– Тогда начни с этого. Будем решать проблемы по мере их поступления. А что касается твоей командировки в горы: я останусь с детьми.

– Нет, Рен, я не могу их свалить на тебя. Ты себе не представляешь, какие они сейчас активные.

– Тогда я поеду с тобой.

– Рен…

– Я поеду с тобой. Представишь меня их отцом.

– Но ты не дракон!

– У людей тоже рождаются драконы, – он пожал плечами. – Редко, но такое бывает.

– Не бывает! Просто женщины не признаются, что изменяли мужьям!

– Шейла, Шейла, – Рен приобнял меня за плечи. – Эти дети мне как родные. Я ведь даже назывался их будущим отцом, если помнишь! К тому же, до следующего турне ещё три месяца. А там и Рождение Года не за горами.

Я прикусила губу. Несколько шагов мы сделали так, в обнимку, а потом Рен всё-таки отпустил меня и оглянулся на спящих в санках детей.

– Правда. У меня будет отпуск в горах, с людьми, которых я люблю. Ты, Марго, малыши. Горы, старая усадьба, снег, рассветы и закаты. Разве это не прекрасно?

– Прекрасно, – согласилась я, глядя вперёд сквозь пространство.

Дома было холодно.

Пока Рен переносил детей по очереди в спальню, я зажгла керосинку и затопила печь. В доме было всего две комнаты: одна, проходная, побольше, а вторая совсем крошечная – там спали дети. Ближе к выходу расположилась кухня с печкой, которой я очень гордилась, потому что на ней было две конфорки и духовой шкаф. Печка прилегала к внутренней стене и прогревала весь дом, но за день тепло вышло, и чтобы малыши не замёрзли, я сразу положила на её поверхность одеяла. Через некоторое время они прогреются, и тогда детей можно будет раздеть, завернуть в тёплые одеяла и уложить в постель.

Я сидела на корточках перед печью и смотрела в духовые отверстия на то, как пляшет внутри огонь, когда дверь кухни тихо затворилась.

– У тебя здесь по-прежнему уютно, – проговорил подошедший Рен, присев рядом со мной. – Когда только ты всё успеваешь.

– Я ничего не успеваю, – выдохнула я и, встав, подошла к окну. Его здорово замело, но улица с идущими в ряд маленькими деревянными домами просматривалась хорошо. В окнах уютно горел свет. – Интересно, чем сейчас заняты соседи?

– Пьют чай и обсуждают последние новости, – ответил Рен с улыбкой.

Я слабо улыбнулась в ответ, а Лоренцо уже открыл бочку, чтобы зачерпнуть из неё воду и налить в чайник.

– Надо подождать, пока нагреются одеяла, – заметила я.

– А мы его в духовке согреем, – не растерялся Рен и действительно поставил пузатый чайник в духовку.

Я усмехнулась и покачала головой.

– Скажи, кому нужно продать душу, чтобы купить квартиру в каменном доме в центре города?

– Как тот, в котором мы выросли?

– Да, – я кивнула, вспоминая трёхэтажный дом с двумя парадными. – Там не нужно было топить печь, и тепло сохранялось круглый год.

Это было правдой. Но отопление магическими кристаллами, встроенными в дом, влетало в копеечку, и хотя такое жильё намного удобнее, я не могла себе его позволить.

– А мне здесь больше нравится, – заметил Рен. – Никаких соседей, так уютно и по-домашнему. Как будто эти стены могут меня защитить от всего, что происходит снаружи.

Я усмехнулась и покачала головой:

– Тебе легко говорить. Ты всегда жил в обеспеченной семье и мог выбирать то, что нравится.

Рен сел на подоконник и посмотрел мне в глаза.

– Шелли, ты чего хандришь? Всё ведь хорошо у тебя. Двое прекрасных деток, свой дом, прекрасная работа.

– Нет, ничего, – прошептала я. – Просто… вспомнила маму.

– Вы с ней так и не помирились?

– Десять лет уже прошло. Какое тут примирение.

– Филу уже лет пятнадцать. Почти взрослый.

Я прикрыла глаза и с горькой усмешкой покачала головой.

– Не могу сказать, что мне есть до этого дело.

– Шелли, – Рен взял меня за руку. – Столько лет уже прошло. Не можешь же ты вечно злиться на собственную мать. Она хотела как лучше.