Ирина Ака – На краю света (страница 2)

В носу защипало от воспоминания о той кондитерской у ЗАГСа: пахнущий веником чай в граненых стаканах и несъедобные эклеры с кремом из маргарина. Она жевала пирожное и смотрела на Александра – того, кто был рядом каждую минуту её горя. Она сказала ему «да» перед работницей ЗАГСа и свидетелями, но не могла бы поклясться, что любит: она ничего в тот момент не чувствовала – ни эмоций, ни вкуса эклера и чая. Ведь она ухватилась за его предложение, как за спасательный круг, чтобы удержаться в мире, схлопнувшемся перед этим до размеров телефонной трубки в коридоре общежития. Светлана до сих пор помнила, как в дверь её комнаты постучала вахтёрша:

– Света, к телефону! Междугородний! – крикнула тогда тётя Катя.

Светлана ещё очень удивилась, – обычно вахтёры вообще никого к телефону не зовут. Сердце тревожно екнуло, и громко-громко забухало в висках. Руки похолодели.

А когда спускалась по лестнице, обхватив себя руками и с трудом сдерживая предательскую дрожь, ощутила в животе уже знакомую резь.

На другом конце провода голос соседки, слезливый и чужой, произнёс то, что не помещались в голове: «Маму нашли в прихожей… Сердце. Полиция…». Дальше – темнота. Светлана сползла по стеночке и отключилась.

Мама была для Светланы всем: после ухода отца они срослись, вцепились друг в друга и стали единым целым. А потому Светлане казалось, – это страшная нелепая ошибка, – она-то жива. Значит стоит вернуться домой и всё будет по-старому.

Она уехала домой к маме в соседний город. Но чуда не произошло. Похороны прошли, как в тяжёлом болезненном мороке. Всё казалось абсурдным и нереальным. Время замерло, и даже часы в доме остановились.

Из морга привезли тело женщины, больше похожее на восковую куклу. Света смотрела и не узнавала: у мамы никогда не было такого выражения лица – спокойного и пугающе отрешённого. Мама всегда улыбалась, а то, что лежало в гробу, было совсем на неё не похоже. Она сидела рядом с гробом и смотрела в стену, оцепеневшая и растерянная, не в состоянии даже расплакаться. Сидела и тихонько раскачивалась. Стоило её взгляду соскользнуть с привычных бежевых цветочков на обоях, таких родных и привычных, как он цеплялся за невосполнимое, каждой клеточкой, ощущаемое отсутствие мамы – пустота давила.

Ночью, после похорон, Светлане приснилось, что она дома и пришла мама. Живая. Присела рядом на диван, как часто делала в детстве… Мама смотрела с нежностью и молча гладила Светлану по голове, ласково пропуская выбившиеся прядки между пальцами, а по щекам её катились слезы. Светлана тоже плакала. Так и проснулась: в слезах, с мокрой подушкой и осознанием огромного горя – мамы не стало.

Как получала диплом почти не помнила. Ей помогали в деканате, преподаватели, студенты, особенно Александр. Но всё было, как в липком нескончаемом тумане. Александр стал её проводником в этом сером мареве. Он просто был рядом. И когда предложил пожениться, она согласилась. Не потому что хотела замуж, а потому что панически боялась снова оказаться одной в их с мамой пустой квартире, где остановились часы.

– Свет, ты чего замолчала? – голос мужа вернул её в настоящее.

Она подняла на него глаза. Александр, – спокойный, надёжный, привычный как смена дня и ночи, выжидательно смотрел на неё.

Светлана подумала: «Димка улетел – мы остались совсем одни», но вслух спросила другое:

– Сколько мы уже вместе, Саш?

– Четверть века. В мае исполнилось двадцать пять лет.

Двадцать пять лет. Звучит внушительно, а по сути – всё как вчера. Светлана вспомнила их знакомство в девяностые. Александр тогда показался ей… правильным. Настоящим другом. Невысокий, ладный, с внимательным взглядом. Простой и понятный. Она же, начитавшись романов, ждала любовь-схватку, любовь-преодоление. А с Сашей всё было легко. Слишком легко. Общие походы в кино, дружеские шутки… Когда на последнем курсе он подарил ей серебряное колечко на Восьмое марта, она даже расстроилась. Ей показалось, что это его предложение встречаться испортит их дружбу.

«А была ли вообще между нами любовь?» – кольнуло внутри.

Сейчас, оглядываясь на прожитые годы и разрешив себе додумать мысль до конца, она не могла дать внятного ответа. Жили дружно. Муж стал частью её самой, его присутствие воспринималось как непреложная данность. Она не допускала мысли, что он может исчезнуть, но страшилась, что в душе у неё так и не исчезла та внушительная прореха, которую она заткнула Александром.

Он не был «супер»: ни суперкрасивым, ни суперуспешным. Молчаливый, серьёзный. Поздравлял с праздниками через раз, а в трудные минуты иногда срывался – резким словом или в командировку. Но именно эти его изъяны делали его родным, близким, понятным: они позволяли Светлане и себе прощать промахи.

«Счастье ли то, что досталось без боя? – продолжила она внутренние размышления. – Или я просто побоялась остаться одна и схватила первое, что пришло в руки? Как понять?»

Её пугало, что за все годы душа ни разу не «кровоточила густым и алым», как в романах, которые она так любила. Ссорились – да, но как-то буднично. Будто она не живая женщина, а машина с розовой водичкой в жилах вместо крови.

Дом с порога встретил неприкаянностью брошенного животного и тишиной, которая была плотной и неуютной. Светлане показалось, что даже отражение в зеркале сегодня отражает как-то уныло, подчёркивая пустоту за спиной. Димка улетел. Она заглянула в его комнату. Кровать у окна казалась осиротевшей, а голый стол без бумаг и компьютера выглядел неприлично пустым. Внезапно Светлане почудилось, что в комнате образовалась воронка, бесшумно выкачивающая из квартиры воздух. Перехватило дыхание. Она прислонилась к дверному косяку и тяжело вздохнула.

Надо было чем-то заняться. Срочно.

– Саш, пойдём чаю попьём?

– Свет, конец месяца. Мне отчёты надо добить, – он мягко отстранился и ушёл в свой кабинет.

Его обычный способ спасения – уйти в работу с головой. Светлана привыкла, но сегодня это «лекарство» не работало. Ей нужно было говорить, чувствовать, что она ещё здесь.

– Тогда я Оле позвоню. Пойду с ней кофе выпью, – громко сказала она в закрытую дверь. – Не буду тебе мешать. Не могу я дома.

Муж не возражал. Сегодня его молчаливое согласие кольнуло её сильнее, чем если бы он начал спорить.