Ирина Агапеева – От судьбы не уйдешь (СИ) (страница 8)

— Да какая разница, — разозлился Арес, — не нравится так и скажи.

— Что ты, тише, — Мелисса взяла его за руку и гнев тут же испарился. — Это… очень нравится. Никто для меня ничего не делал.

Арес воссиял. Он и сам не думал, что может вот глупо улыбаться. Пытался подавить улыбку и не мог, а девочка глядя на него, поняла, что доставила радость. Поэтому тоже засветилась и заулыбалась.

— Давай рисовать.

И они весь вечер просидели вместе, создавая картины. Рисовала Мелисса, а Арес просил, нарисуй то, нарисуй это. Мелисса и его упрашивала попробовать, но ее новый друг стеснялся.

Проводить вечера у их импровизированного мольберта вошло у детей в привычку. Каждый вечер они спешили туда, как на свидание. Рисовали, смеялись, рассказывали друг другу, что произошло за день.

Удивительно, как они, совсем разные и по возрасту, и по мироощущению, стали раскрываться друг перед другом. Мелисса, прежде замкнутая и молчаливая, теперь могла долго рассказывать Аресу о том, что делала, думала. Он слушал ее так внимательно, и она поражалась тому, что кому-то, оказывается, может быть интересна ее жизнь. Мелли притащила большого жука в спальню к девочкам, но те подняли визг и прогнали ее. А Арес не испугался и дал ему имя Дон, а потом придумал про него историю. Мелисса как завороженная слушала нового друга. Не просто нового друга, а одного-единственного во всем мире. Она и не думала раньше, что ей нужен друг.

Арес, в свою очередь, мог не притворяться при Мелиссе. Она не злила его, не раздражала как другие. А когда она внимательно и пристально разглядывала мальчика, у него от удовольствия бегали мурашки по всему телу. Мелисса брала его руку и пальцами, как карандашами, рисовала на песке. Это было самое волнительное ощущение в жизни Ареса. Ни до, ни после он не испытывал ничего подобного. Крепкие маленькие пальчики сжимали его руку и рисовали. Они творили, а он был проводником. Даже его детский ум понимал, что он причастен к становлению чего-то великого, приблизился вплотную к становлению личности.

Двое удивительных детей ничего не замечали вокруг. Они даже не понимали, что круглое лето за ними наблюдал весь приют. Эта связь была непонятна ни детям, ни взрослым. Мелиссу любили, Ареса боялись. Они были настолько разными по своей природе, что приводили своей дружбой в замешательство не только детей, но и взрослых. Тетя Мери в мыслях поженила обоих, мистер Брукс — похоронил. Дети лопались от любопытства, но, раз сунувшись к ним, получили такой отпор от Ареса, что больше не рисковали. Мелисса рисовала все лучше, такие тренировки пошли ей на пользу. Арес стал тише, не бросался на людей и перестал проказничать. Как бы там ни было, взрослые решили, что эта связь благотворно влияет на обоих. Однажды директриса, прознав про вечерние посиделки двух самых интересных субъектов в ее приюте, лично пришла посмотреть, чем они там занимаются. При виде директора дети посторонились, и Мелисса быстро стала рисовать саму директрису с папками в руке. Миссис Джонас была в изумлении и просидела с детьми целый час. Она похвалила обоих: Мелиссу за талант, Ареса, за то, что помог его реализовать.

— Если вы так и будете помогать друг другу по жизни, то многого достигнете. Берегите то, что имеете, — сказала директриса.

Она ушла домой и долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и вспоминая взгляды этих необычных детей.

9. Новая привязанность

Лето закончилось, и жизнь в стенах приюта вошла в привычную колею. Девочки перебрались на свою половину в новые отремонтированные комнаты. Директриса постаралась на славу, и комнаты стали еще уютней, чем прежде.

Начался новый учебный год и приют провожал своих жильцов каждое утро на учебу. И Арес, и Мелисса ходили в школу вместе с остальными детьми. И хоть учились они, конечно, в разных классах, но это не мешало им утром идти вместе. В школе они почти не виделись, а после занятий Арес посещал занятия борьбой, так что поговорить теперь друзья могли только за ужином. И им было, что рассказать друг другу. Мелисса в присутствии Ареса становилась болтушкой и говорила, говорила. Он знал всех ее одноклассниц, всех учителей, кто что сказал, как посмотрел. Она жаловалась на уроки физкультуры, где у нее ничего не выходило. И с гордостью рассказывала, как хвалит ее учитель рисования. Он предложил ей посещать изостудию, где обещал договориться за нее. И пока Арес молча жевал свой ужин, Мелисса ждала от него совета в любых вопросах. Арес ощущал себя рядом с девочкой очень взрослым, самым умным, способным все преодолеть. Он стал чувствовать свою ответственность за нее, словно она и правда была его младшей сестрой.

Многие дети уходили и приходили в приют. Кого-то усыновляли, кому-то подбирали приемные семьи, кто-то отправлялся на лечение. Арес очень боялся, что Мелиссу заберут. За себя он не переживал, он был уже взрослым, и с каждым годом его шансы на усыновление таяли. К тому же он знал, что из любой семьи сможет вернуться назад. А вот Мелисса… Она была чудесная, мягкая, милая, послушная. Если бы не привязанность персонала к ней, ее давно бы уже забрали. От одной мысли об этом мальчику становилось нехорошо, руки потели, а сердцебиение ускорялось. Мелисса и не знала, как на самом деле ей повезло. Арес наблюдал за ней все эти годы. Помнил, какая она была, что ей нравилось, как она говорила. Со временем он сможет рассказать подруге об этом, если ей будет интересно. Иногда тетя Мери приносила старый фотоаппарат и снимала всех без разбора, а потом долго не могла проявить пленку и напечатать фотографии. Зато когда она, наконец, приносила их в приют, за ними выстраивалась очередь, ведь для детей это было целое событие. Маленькие частички прошлого. Они очень дорожили этими фотографиями и хранили потом всю жизнь.

Вот так, не спеша, и прошли еще три года. Мелисса с Аресом за это время стали поистине близкими людьми. Иногда сами воспитатели забывали, что эти двое, по сути, друг другу никто. Просто в какой-то миг судьба их свела вместе, и ничто не встало между ними. Они даже и не ссорились никогда. Арес проявлял поистине ангельское терпение. Ведь все поведение Мелиссы претило его бурному нраву, он не понимал ее и не одобрял. Но ребенок смог проявить уважение к ее предпочтениям, не пытаясь переделать. Это было не под силу многим взрослым. Люди все время чего-то хотят друг от друга, на чем-то настаивают, желают, что бы их дети, мужья, сестры, внуки изменились, так как им надо. А Арес смирился. Сам он не изменился ничуть, все так же отстаивал независимость и не слушался, когда не хотел. Мелисса его журила, но не сильно. Она взирала на проделки Ареса с материнской любовью: ну что с него взять, ведь он же ребенок? Никого ближе не было у Мелиссы, все страхи, новости, радости — всё Аресу.

Но тем летом случилось одно обстоятельство, которое встало между ними. У Мелиссы появилась подруга. Это была девочка на год старше Мелиссы и попавшая в приют совсем недавно. Звали ее Лена, и была она дочерью русских эмигрантов. Трагедия девочки была в том, что родителей она прекрасно знала, выросла с ними в любви и согласии. Они совсем недавно эмигрировали, и иностранка почти не знала языка. А тут родители попали в автокатастрофу и погибли, оставив ребенка одного в чужой стране. Ни родственников, ни друзей. Так она и попала в приют св. Патрика, прибитая известием, почти ничего не понимающая. Мелисса тут же посчитала своим долгом ей помочь. Она взяла Лену на себя, всюду с ней ходила, все показывала и рассказывала. Так, постепенно, они и подружились. Лена сильно привязалась к Мелиссе, которая была чуть ли единственной, кто вообще с ней общался. Мелисса учила новенькую языку, а та в свою очередь рассказывала Мелиссе о родной стране, обычаях. Потом разговоры стали заходить о мальчиках, и Мелисса, которая раньше никогда этой темой не интересовалась, заметила, что это интересно. То, что рассказывала Лена, было волнующе. И совсем не пристало рассказывать о подобном Аресу. Мелисса стала рассматривать мальчиков под другим углом, и они хихикали с новой подругой, обсуждая, кто симпатичный, а кто нет. Когда Арес заметил странное поведение Мелиссы, он попытался узнать у нее, в чем дело, но та не захотела ему ничего объяснять. Впервые в жизни Арес так волновался. Он весь извелся, наблюдая за этим шушуканьем, ничего не понимая. Мелисса стала намного меньше с ним общаться, почти ничего не рассказывала. Арес понимал, что все дело в этой Лене, которую он считал вульгарной и слишком крупной. Она не нравилась мальчику, понять, что у нее может быть общего с утонченной Мелиссой, Арес не мог. По всей видимости, Лена тоже недолюбливала Ареса, и они бросали частенько друг на друга злые взгляды, не вступая, впрочем, в открытую конфронтацию.

В один из вечеров Мелисса села ужинать с Леной, извинившись пред Аресом. Для него это был удар. Он сидел над тарелкой и не мог проглотить ни кусочка. Ощущение, что его предали, вернулось. Ненависть всплыла вновь, словно и не уходила никуда. Он осматривал столовую задиристым взглядом. Мелисса все еще о чем-то шепталась с этой Леной, а у Ареса весь внутренний мир словно совершил кувырок. С головы на ноги, с ног на голову.