Ирина Агапеева – Мечта (СИ) (страница 16)

Ни с кем, кроме Сета.

Сет был табу в их с Питом разговорах. Условившись раз, они никогда о нем не упоминали и избегали совместных поездок. Сету, видимо, тоже было некомфортно в присутствии Пита общаться с Фэй, поэтому он не настаивал, а потом и вовсе прекратил попытки совместно провести время. Фэй понимала, что отношения с Сетом — это страсть. Она была уверена, что это влечение как вспыхнуло, так и погаснет, это лишь вопрос времени. Но огонь, пылающий при каждой встрече, ей был необходим. С Сетом она чувствовала вулканический выплеск эмоций, а вместе с тем заряд энергии, что потом неделю летала как на крыльях. Сет дарил ей в корне новые ощущения: стрельба, верховые прогулки, быстрая езда. Он возил ее на свою яхту, и там посреди моря у них был самый потрясающий секс со времени их знакомства. Фэй не умела плавать и поэтому испытала просто неповторимые ощущения. Вокруг плескалась вода, сильного шторма не было, но волнение было весьма ощутимым. Вода — черная, блестящая, неизведанная, таила в себе угрозу. А в небе — множество звезд. Не было ничего, никаких звуков, кроме ударов воды о борт яхты. Ей пришлось довериться Сету, вверить свою жизнь в его крепкие руки, отдаться в его власть. Сет понимал это так же хорошо, как и Фэй, и в нем это пробуждало не менее яркие ощущения. И эта поездка была романтичной. Обычно их отношения не носили налета романтики, но в тот вечер они оба стали ближе друг к другу, ощутили не только страсть, но и намного более мягкие чувства. Потом любовники долго молча сидели на палубе, обнявшись и глядя на море и звезды. Волшебный воздух моря покорил Фэй, он был слаще всяких роз.

Там на яхте она раз и навсегда полюбила море и решила когда-нибудь поселиться на побережье. Ее ушам и издерганным нервам шум прибоя был как колыбельная. Она нарушила тишину:

— Ты ведь богач, Сет, купи мне остров.

— Обязательно, — ответил он.

Фэй никогда прежде не просила его о чем-то. Не просила что-то купить или дать денег, но чувствовала, что если попросит, то он не откажет. От этого знания было приятно на душе, как Скрудж она знала о своем богатстве, но хранила его и не хотела тратить: пусть лежит, про запас.

Её перестали раздражать привычки Сета, она стала находить в них свою прелесть. А так как этот мужчина был единственным, у кого такие привычки вообще были, то это делало его уникальным: есть все люди и есть Сет. Девушка научилась подсмеиваться над ним, но невозмутимого Сета, казалось, не задевают ее злые шутки. Единственное, что его трогало, это напоминание о том, что ему все досталось готовым, что он ничего сам не достиг. Фэй нашла больное место и, время от времени, сама не зная зачем, туда ударяла. Она видела, что в такие моменты он почти ненавидит ее, но ничего не могла с собой поделать. Фэй называла его богатым мамочкиным сыночком, и эти слова прицепились к ней, как присказка, она порой и не хотела, а произносила их. Потом ей приходилось заглаживать вину, выполняя его самые неуемные фантазии, но Фэй и не была против. Это было какой-то игрой, не серьезной, без четких правил, но играть нравилось обоим.

Фэй все время интересовало, что он чувствует. Испытывает ли страх? Неуверенность? Эмоции? Какие у него, черт побери, бывают эмоции? Она понимала, что он не может быть их лишен, что он просто умеет держать себя в руках, но из-за этого хотелось вывести его из себя. Посмотреть, как он взбесится, что-то швырнет, выругается нецензурным словом. Вполне вероятно, что он совсем другой человек, когда ведет дела (ведет ли?), общается с людьми (общается ли?). Она нашла множество заметок в газете о Сете Моргане, но ничего конкретного там не говорилось. Ходил, ездил, купил, делал… Кто-то совсем безликий, чужой, не Сет…

Фэй оставалось только гадать, чем он занимается, когда он не с ней, а сам Сет избегал разговоров. Это обижало, казалось, что он считает ее недостойной знать о его жизни, не хочет посвящать в тайны, способные приблизить к его миру. Фэй разочаровано прекратила попытки узнать о нем больше. Они были только здесь и сейчас. Ни прошлое, ни будущее не связывало этих двоих. Иногда, правда, когда Сет выпивал лишнего, то мог завести разговор о родителях, об ответственности его перед семьей, о том, что не видит будущего, не знает, как жить. А после Фэй видела, что ему неудобно за свою несдержанность, поэтому она научилась делать вид, будто бы она ничего не помнит.

Фэй продолжала писать дневник. Стиль письма изменился до неузнаваемости, словно писал другой человек: мрачные мысли не посещали девушку, и каждая строчка посвящалась светлому будущему. Правда, в нем совсем не было места ни Питу, ни Сету. Фэй ждала окончания колледжа и того, что уедет из ненавистного городка, казалось, даже не задумываясь над тем, что потеряет. Она думала только о том, что приобретёт независимость, это оставалось ее главной заветной мечтой. Ведь не поедут же они за ней. Фэй откинула возможное будущее с одним их парней, с легкостью девятнадцатилетней девушки. У нее была вся жизнь впереди, ее ждал успех, свершения и достижение целей. А любовь может и подождать… Впереди только радостные волнения и хлопоты. Впереди — будущее, а Пит и Сет, как ни крути, должны остаться в прошлом, потому что они привязаны к этому городу.

Родной город Фэй так и продолжала ненавидеть: здесь все напоминало о безрадостном детстве. Пит и Сет были просто светлыми пятнами на фоне серого города. Они представлялись ей маячками на мрачных улицах. Фэй не помнила места, где бывала с одним либо с другим, помнила только их лица и свои ощущения в те моменты. Фэй не хотела проводить время с другими парнями, которые просто перестали существовать. Они все были такими убогими по сравнению с новыми знакомыми, что Фэй не могла взять в толк: как с ними вообще кто-то встречается? Никто не мог сравниться ни с Питом, ни с Сетом, ни по восприятию мира, ни по тому, как эти двое смотрели на нее, ни по тому, какие эмоции вызвали в ее душе. Страсть и нежность. Буря и штиль. Фэй понимала, что ей повезло. Она могла всю жизнь прожить и не почувствовать в полной мере ни одного из этих ощущений, но получила все и сразу. Безрадостное детство научило ее ценить прекрасные мгновения, подаренные любовниками.

Но амбициозной душе хотелось большего: признания людей, независимости, достижений. Фэй не хотела просить о помощи, мечтала всего добиться сама. Позже она поняла, как это было наивно, практически невозможно, но в юности все просто: надо пойти и победить.

Лето выдалось великолепным. Свободная от учебы, Фэй не получала стипендию, и приходилось подрабатывать. Ее взяли на неполный рабочий день в библиотеку, где она систематизировала книги, ставила на них штампы, переписывала формуляры, делала подшивку газет и журналов, советовала посетителям, что почитать. Работа ей нравилась: простая и знакомая, и в то же время Фэй могла в родной для себя обстановке, забравшись на подоконник, почитать. А вечером девушка гуляла, танцевала и просто отдыхала дома. Выходила в свой садик и смотрела в небо, на птиц, на цветы, полной мерой ощущая умиротворение от того, что теперь отец не придет никогда. Однажды она поехала к его дому. Она сама не знала зачем — просто порыв. Фэй увидела дом, в котором он жил, его жену и ребенка, которые радостно бегали по лужайке. Потом женщина раскачивала мальчика на качелях, подвешенных на ветку большого раскидистого дерева. Отца Фэй не увидела и уехала, так и не уяснив для себя, получила ли она то, что хотела.

Осенью Фэй всегда ощущала приступ депрессии, но в этом году все было по-другому. Девушка просто не успевала хандрить. Учеба захлестнула, а в остальное время Пит не давал скучать. Сет приходил реже, он сказал как-то, что теперь ему надо работать, и он часто уезжал из города. Большего Фэй не знала.

А потом это случилось: он престал приходить. Ничего не сказав, без каких-либо видимых причин, просто не пришел в наступившие выходные. Прошла неделя, и его опять не было. Фэй ждала. Теперь понимая, как сильно она к нему привязалась, его отсутствие ранило девушку сильней, чем она могла предполагать. Неужели так? Она надеялась, что он все же предупредит, что больше они не увидятся. Чего Фэй только не передумала за эти дни. Однажды увидела в газете, что он участвовал в благотворительном вечере, и уяснила для себя, что он жив-здоров, с ним ничего не случилось, и стало вдвойне больней. Все вроде было ясно, но Фэй не могла поверить. В душе поселилось смятение. Так прошло полтора месяца.

А однажды, когда зима уже почти вступила в свои права, Фэй сидела у себя дома с чашкой горячего чая, в теплом свитере и кутаясь в плед. Из-за худобы она всегда мерзла, даже летом, а уж когда наступали холода, то девушка долго не могла адаптироваться. К тому же у нее никогда не было достаточно теплой одежды, поэтому зиму бедняжка переносила плохо и считала ее своим врагом. В дверь раздался резкий стук, и сердце Фэй ушло в пятки. Она посмотрела на руки, державшие чашку, и увидела, что они трясутся. Сколько бы времени ни прошло, а от былого страха так просто не избавиться. Она считала страх порождением этого дома, его неотъемлемой составляющей и рассчитывала, что когда переедет, то станет спокойней. Стук опять раздался — сильный и настойчивый. Был четверг, и Фэй никого не ждала. Взглянув на часы, увидела, что уже половина двенадцатого. Перепуганная девушка тихонько, на цыпочках подошла к двери и прислушалась. В этот момент стук раздался вновь, и она ахнула.