Ирина Агапеева – Исповедь о женской тюрьме (страница 26)

Лечение больных происходило исключительно за счет родственников. Нужно было написать письмо и попросить те или иные лекарства, которые потом передавалась не мне, а врачу. Половина лекарств, естественно, уходила на нужды окружающих.

От болезней здесь можно было загнуться, и никто бы и пальцем не пошевелил. Существовала, правда, «больничка», четырех-шестиместная камера, где больным якобы оказывали уход. Попасть туда можно было только за хорошую взятку или при очень тяжёлом случае. Не знаю, по какой шкале оценивалась твоя болезнь, потому что у нас в камере была и Оля с туберкулезом, и Лена с сифилисом, и Таня с ВИЧ. На всякий случай нам сообщали о болезнях этих женщин, а вопрос безопасности ложился на наши плечи. Лене не разрешали спускаться с нары (только в туалет), и ходить она должна была исключительно с пакетами на руках. Выглядело это унизительно, и, если уж на то пошло, не принесло бы никаких результатов. Видимых язв у нее не было, скорее всего это был старый нелеченый сифилис, который был и не заразный. На «кухню» она не допускалась, и вообще все шарахались от несчастной, а если она шла мимо, орали, чтобы убиралась поскорей. Оле с туберкулезом никто вообще ничего не мог сделать, не затыкать же ей рот?

Кто тогда попадал в больничную камеру, остаётся загадкой. Как-то раз глухонемая Ксюша опрокинула на себя кружку с кипящим маслом, в которой к тому же находился воткнутый в розетку кипятильник. Кроме ожога она получила удар током. Боль девочка испытала такую, что тут же рухнула на пол, как в кино, и закатила глаза так, что видны были только белки. Страшное зрелище. Ее живот и бедра тут же стали пунцовыми и покрылись волдырями прямо на глазах. Ксюшу стало трясти как в припадке, а мы просто стояли над ней, в ужасе раскрыв рты, и не знали что делать. Кто-то попытался приподнять ее, чтобы перенести на кровать, но несчастная издала такой стон, что все отпрянули. Стали биться в двери и звать на помощь врача. Ленивый охранник сказал писать заявление. За пачку сигарет согласился сходить за доктором.

Тот пришел, но заходить в камеру не стал[10] и сказал:

— А что я могу? Что вы от меня хотите? Накройте мокрой тряпкой.

Кое-как мы выпросили у доктора таблетку аспирина, это максимум, на что приходилось рассчитывать в таких ситуациях. Укрыли бедную Ксюшу мокрой простыней, и она так и лежала на полу. Девушку трясло, и она что-то мычала в бреду, и страшно было то, что она даже не могла пожаловаться. Когда она пришла в себя, только молча смотрела на нас с мольбой, а мы сидели возле нее на грязном полу и рассказывали ей сказки. Так и дежурили подле Ксюшки по очереди дня три. Каждой из нас было так страшно, глядя на нее. Ведь это могло случиться с кем угодно, и участь была бы такой же — лежать на полу и мучиться от боли, словно умирающий зверь, до которого никому нет дела.

Это одна из самых невыносимых вещей — невозможность оказать помощь. Человек мог умирать при тебе, а ты ничего не в состоянии был сделать.

Видела я наркоманок, у которых все ноги и руки были в ужасных гнойных абсцессах. Они постоянно их расчесывали, и эти гнойные раны никогда не заживали. Выглядело это так, словно человек гниет. С этим тоже организму предстояло справляться самому.

От аппендицита реально можно было умереть. Если бы врач и пришел, то вряд ли стал бы осматривать больного, а насколько худо должно было стать человеку, чтобы ему вызвали скорую и уж тем более отвезли в больницу? Думаю, что никто бы не дожил.

Когда у кого-то прихватывал зуб, то многие долго терпели. Стойко сносили боль два-три дня, а потом сдавались. Писали заявление на удаление. Происходила процедура следующим образом: врач вызвал больного в коридор, засовывал ему в рот щипцы и, упираясь коленом в грудь пациента, вырывал больной зуб. Вот так просто — без анестезии и дезинфекции. Многие от боли падали в обморок, тогда их просто, подхватив под руки, заносили внутрь камеры и закрывали дверь. Как животных. Такое удаление зуба я наблюдала несколько раз. Представляю, какую боль они терпели, прежде чем пойти на эту процедуру. Теперь, помня об этом кошмаре, я навсегда зазубрила одну истину — заботиться о своем здоровье всегда, здесь и сейчас. Никогда не откладывать на завтра поход к зубному, ведь завтра может и не представиться такой возможности.

В оправдание доктора скажу, что ему пришлось отрастить толстую шкуру, без нее он бы просто свихнулся сам. Он не был плохим человеком, но переживать из-за каждого зэка не смог бы никто. Денег не было, лекарств не было, а больных было слишком много.

Как-то у одной женщины случился выкидыш, и открылось сильное кровотечение. Наш доктор сказал:

— Что вы хотите? Максимум, что я могу — принести ей тряпку.

Я видела у женщины под мышкой огромную опухоль, которая росла день ото дня, и из нее стал сочиться гной. Женя диагностировала это заболевание как «сучье вымя»[11]. Я и не знала, что такое бывает. Никто, конечно, ничего не лечил, а доктор сказал:

— Единственный шанс у тебя, это поскорее отправиться в лагерь, там может, тебя подлечат.

Когда у нас еще были крысы, мы застукали одну, которая забралась на ногу к одной из сокамерниц. Женщина распорола ногу о кусок железки, торчащей из кровати, и, рана гноилась. Запах от нее был такой, что только крыс и привлекал.

Конечно, все эти ужасы не происходили в один день и были растянуты во времени, но случалось всякое.

Вот поэтому-то, подхватив вирус, я и не обращалась к врачу. Единственное, что могла получить, так это насмешки. Лежала себе на наре и болела. Молодой организм мне очень помог, через пару дней я пришла в себя. Но урок усвоила на всю оставшуюся жизнь — молодость не всегда поможет, здоровье надо беречь, как бы банально это ни звучало. Закаляться, гулять, следить за весом. Видела я, как толстухи взбирались на третьи нары, это было просто пугающее зрелище, и видела, как они летели вниз, вывихивая конечности. Одна такая женщина носила объемный свитер с высоким воротом. Голова у нее была обрита и по сравнению с ее тучным телом казалась очень маленькой. Однажды она, уже добравшись до своего третьего этажа, неловко повернулась и просто рухнула вниз, растопырив руки и ноги, как в невесомости. Ее тут же окрестили Таня-космонавт и каждый раз, глядя на нее, я вспоминала этот полёт.

Опасности могут быть не только в фантастическом кино, а и в реальной жизни. И все-таки есть вещи, которые зависят именно от нас самих и надо максимально использовать свои возможности.

Глава 15

Следствие по моему делу все тянулось. Сходила на все допросы к следователю, после чего теперь считалось, что он выяснил все обстоятельства дела. Адвокат был оптимистичен, хотя ничего конкретного не сообщал. И, несмотря на то, что идти на суд было очень страшно, ничего кроме него я уже не ждала. Я устала от этого ожидания и гадания, что же будет, поэтому готова была на все. Прошло полгода пока, наконец, не назначили первое заседание.

О судебном заседании предупреждали заранее — вечером накануне, чтобы на суде человек мог быть во всеоружии. Мне сказали быть готовой к семи утра. Чего уж тут говорить, волнение было таким, что кусок в горло не лез. Девчонки что-то наперебой советовали, одевали меня, снаряжали, как на войну. Очень хотелось произвести хорошее впечатление на судью и прокурора. Очень хотелось увидеть родных. Как там все будет происходить, я могла только догадываться.

Ровно в семь за мной пришел охранник и отвел в боксик. К чему я абсолютно оказалась не готова, это к тому, что заседание суда было назначено на два часа дня, и все это время мне предстояло просидеть в боксике. То есть семь часов! Без еды и воды, это еще ладно, без туалета — невыносимо. От волнения и холода в туалет, как назло, захотелось нестерпимо уже через полчаса. Да уж! Поездки на суд научили меня терпеть нужду по 12 часов. И вот спустя семь часов одинокого скитания по боксику, я уже ни о чем другом, кроме как о туалете, думать не могла. Бочка в боксике, конечно, была очень заманчивой, но, как я уже упоминала, сесть на нее я смогла бы только с табуретки.

Наконец дверь открыли и меня отправили в воронок. Туда же посадили и моего брата, исхудавшего и бледного, как смерть. Сама я выглядела не лучше, но видеть себя со стороны не могла, поэтому пребывала в блаженном неведении. Возле здания суда нас высадили, заломив руки и нагнув чуть ли не до земли. В таком положении отвели в зал заседания. В американском кино подсудимый гордо идет в зал суда в хорошем костюме и в сопровождении адвоката. Пока не вынесен обвинительный приговор, то человек считается невиновным. Это называется — презумпция невиновности! Когда нас ввели в зал, согнутых пополам, о какой презумпции невиновности могла идти речь? Почему даже в зале суда не соблюдались законы хотя бы формально? Мне очень стыдно за охранников, вытворяющих подобное, за судью, позволяющего это, за нашего адвоката, не сделавшего замечание. Мы все составляли наш народ, и гордиться было нечем.

Нас посадили в клетку, стоящую посреди зала суда, как диких животных. Клетку закрыли, а рядом остался конвойный. Пока не начался суд, мы с братом наконец-то могли пообщаться.

— Как дела?

— Хорошо.