Ирин КаХр – Тётка с багажом, или билет в молодость! (страница 3)

Тут же вспомнилась сестра с племянником. Их рожи за столом, пельмени с майонезом, которые она ела позавчера. Своя двушка в центре, тёплый подоконник, на котором любила спать Муська. И морда тепловоза в последний миг. Каренина, блин!

Тоня сглотнула, отгоняя накатившую тошноту. Нужно думать. Князь сказал, что Кира перепила. С перепоя люди теряют память, но душами не меняются. А если всё-таки меняются? Если она — Тоня, угодившая под поезд, оказалась здесь, в чужом теле, то что случилось с той, чьё тело теперь на ней? Может, Кира умерла в тот миг, когда её бесчувственную вносили в вагон? И тогда их души просто поменялись местами? Или Кира сейчас там, в её старом теле, лежит под колёсами?

Мысль была дикая, даже для книжек Маринки. Тоня помотала головой, вглядываясь в чужие глаза напротив.

— А может, и нет, — прошептала она и ыпрямилась, стараясь не обращать внимания на тяжесть чужой груди и тугие кольца корсета. — Может, просто уснула. А я тут временно. Разберёмся по порядку. По ходу, я в другом мире. В теле временно(или не временно) отсутствующей Киры. У неё три жениха, какой-то там совет, гад дядя. А я из этого ничего не помню.

Она помолчала, переводя дух, и вдруг усмехнулась собственному отражению.

— Но я историк. Я тридцать лет в архивах просидела. Я людей насквозь вижу. И я баба с яйцами, хоть и без яиц. Так что разберусь!

Она решительно встала, одёрнула юбку — ё моё, турнюр, этот ж в какой она век сбрякала?! — поправила декольте. Грудь всё равно вываливалась, но хоть не так откровенно. Небрежно стёрла единственную слезинку, которую раньше не заметила и, выдохнув как перед прыжком, вышла.

Князь стоял у окна, смотрел на проплывающие леса. Руки за спиной, плечи расправлены, спина прямая. Со стороны — воплощение аристократического спокойствия. Но пальцы, сцепленные в замок, чуть заметно двигались, перебирая невидимые чётки. Услышав скрип двери, обернулся.

— Нарешались-с?

— Нарешалась, — преувеличенно бодро отозвалась Тоня и аккуратно, как матрос в шторм, добралась до дивана. Чтобы сесть, пришлось постараться: сначала опуститься на край, потом, ухватившись за подлокотник, завалиться назад, подоткнув то, что сзади выпирало. Получилось не грациозно, но хотя бы не грохнулась. — Слушай, князь, — начала она, закончив мороку с посадкой. — Я реально ничего не помню. Вообще. Ни про женихов, ни про совет, ни про дядю. Если ты мне поможешь — я буду должна. Если нет — я там такого наворочу, что мало не покажется никому. Включая тебя. Так что давай, рассказывай.

Долгий взгляд князя практически ничего не выражал. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе, будто она — экспонат на аукционе. Но потом он кивнул каким-то своим мыслям и сел напротив. Фрак распахнулся, обнажив белоснежную рубашку и тонкий галстук. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, сцепил руки на колене.

— Мать у меня медик, — проговорил он неожиданно. Голос стал чуть мягче, почти задумчивый. — Рассказывала: после употребления некачественного спиртного бывает, память отшибает напрочь. Люди просыпаются и не знают, кто они. — Он помолчал, снова оглядывая Тоню, и она заметила, как взгляд задержался на её руках, на кольцах, на бледной коже. — А судя по запаху, вы приняли что-то знатное. Так что, может, и правда не помните.

— Может, — спокойно отозвалась женщина. Ну, не рассказывать же ему снова про поезд, всё равно эта версия его не устроила.

— Но характер обычно остаётся. А вы — он чуть прищурился, и в этом прищуре промелькнуло что-то новое, не просто раздражение, а любопытство? — впрочем, неважно. Слушайте.

Говорил он коротко, по делу. Кира, дочь промышленника, умер отец, завещание: либо замуж за одного из трёх (князь, Демид, профессор Яр), либо год доказывать совету, что способна управлять. Дядя Влас и кузина Изольда — главные враги, хотят наследство. Звениград — город, где всё решается.

Лаконично, информативно. Хоть и не фига не понятно. Но оставался главный вопрос.

— А я кто такая? Ну, Кира эта?

Князь усмехнулся. Усмешка вышла кривой, безрадостной.

— Дура. Красивая, капризная. В Сферуме сидит постоянно, снимки выкладывает. Три тысячи подписчиков. Без умных мыслей. Кокетничает напропалую со всеми, но выбирает, кто побогаче.

Тоня наморщила лоб.

— Сферум? — переспросила она. — Это типа ну, где подписчики? Соцсеть?

Одна бровь князя чуть дрогнула, выдавая удивление.

— И этого не помните?

— А, ладно, проехали, — Тоня отмахнулась. — Главное понятно: местная звезда экрана, круглая дура. Не страшно, изображу.

И снова бровь князя дрогнула. На этот раз выше, почти к линии волос.

— Вы стали удивительно самокритичны.

— Сами же сказали: чего только не бывает с перепоя, — пожала плечами Тоня и тут же поморщилась — корсет снова впился в рёбра.

Князь помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Опустим это. Вы всё запомнили?

Тоня задумалась, шевеля губами, перебирая в уме: женихи, совет, дядя, город. Потом выругалась сквозь зубы:

— Да ёб твою мать, отчество и фамилию не помню!

Князь скрипнул зубами. Пальцы, сцепленные на колене, сжались так, что побелели костяшки. Но почти сразу он успокоился, собрался, и голос зазвучал ровно, будто он учитель, объясняющий урок нерадивой ученице.

— Петровна. Кира Петровна. А фамилия — как у отца, по девичеству матери — Вересова. Но для всех вы просто Кира.

— Кира Петровна Вересова, — послушно повторила Тоня. Потом, глядя в зеркальную дверцу шкафа, добавила с интонацией, от которой у любого блогера свело бы скулы: — Ки-ра! Ки-рочка! Подписывайтесь, дорогие!

Князь замер. Снова дрогнула бровь, но уже иначе, чем раньше. Не оценил. Или оценил, но не в ту сторону.

— Понятия не имею, где вы этого набрались, — сказал он после паузы. — Но даже такие, как вы, должны иногда сдерживаться. Хотя бы ради подписчиков.

Поезд дёрнулся. За окном поплыли первые дома. Старинные, цветные, одно- и двухэтажные, с тёмными черепичными крышами, резными наличниками и палисадниками, в которых буйно цвели какие-то яркие кусты. И никаких высоток. Совсем. По вагону прокатился голос проводника, усиленный медным рупором:

— Звениград! Стоянка пятнадцать минут!

Князь сразу же рывком, но с достоинством поднялся. Поправил фрак, одёрнул манжеты, бросил взгляд в маленькое зеркальце на стене — волосы на месте, всё идеально. Протянул руку.

— Поднимайтесь. Идём.

Тоня встала, пошатнулась на каблуках и тут вцепилась и в ладонь, и в мужской локоть, как утопающая в спасательный круг.

— Господи, да как они тут ходят? Я же сейчас грохнусь мордой в ковёр, и все три жениха останутся с носом!

Глаз от пола она не отрывала, чтобы видеть, куда ставит ногу, но скрип чужих зубов услышала отчётливо. И всё же вслух князь ничего не сказал. Только рука подхватила её под локоть крепче, почти до боли.

Поезд остановился.

ГЛАВА 2. Вокзал

Перрон встретил шумом, запахом угольной гари и чем-то ещё, незнакомым, отчего слегка покалывало кожу. Вокруг царила обычная для любого железнодорожного узла суматоха. Люди сновали туда-сюда, носильщики тащили чемоданы, где-то кричал паровоз. И над всем этим возвышался старый, но ухоженный вокзал: чугунное кружево, высокие арки, фонари с мутными стёклами, которые сейчас, при ярком солнце, казались просто тёмными шарами.

Тоне отчаянно хотелось покрутить головой, разглядывая старинное великолепие, но насущные проблемы накладывали на её азарт своё вето. В вагоне их хотя бы никто не толкал. Здесь же человеческий поток нёсся со всех сторон, и если бы она по-прежнему не вцепилась в локоть князя, то в следующий бы момент реально проехалась бы носом по каменным плитам. За те несколько минут, пока они выбирались из поезда, она так и не смогла ни «вспомнить», ни заново научиться ходить на чудовищных шпильках, что сейчас красовались на её ногах. А знание названия дурацкой подушки на жопе не делало Тоню экспертом по передвижению в таком снаряжении — её всё равно заносило, и она то и дело наваливалась на князя, пытаясь удержать равновесие.

К его чести, он не давал никаких комментариев. Просто шёл рядом и терпеливо выдерживал, как его спутницу мотает из стороны в сторону.

Когда он вдруг остановился, Тоня, не успев затормозить, ткнулась носом в его плечо. Корсет снова впился под рёбра, напоминая о себе глухим удушающим обручем. Она стиснула зубы, с трудом выпрямилась, чувствуя, как предательски дрожат колени.

— А Вон они, — проговорил князь, и в голосе его проступила усталость. — Позвольте представить: Демид, начальник станции. И профессор Яр.

Тоня подняла голову. Демид оказался тем, кто шагнул вперёд первым. Молодой, красивый, в тёмно-синем мундире с блестящими пуговицами — старинная форма начальника станции, какие она видела только на старых фотографиях в архивах. Фуражка в руках, светлые глаза смотрели на «Киру» с такой надеждой, что Тоня внутренне поморщилась. Любая приязнь — лишнее внимание, а ей сейчас лучше вообще не отсвечивать.

— Кира Петровна, — Демид чуть запнулся, словно имя давалось с трудом. — Рад видеть.

Голос низкий, спокойный. Тоня кивнула. В лицо дунул ветер, влажный, с привкусом грозы, и она вдруг ощутила, как волосы щекочут шею. Чужие волосы, чужая шея, чужая жизнь. Эх!

— Простите за опоздание, — продолжил Демид, чуть склоняя голову. — С перегоном вышла заминка. Товарный состав встал на путях, пришлось перегонять ваш поезд в обход.