Ирэне Као – Каждый твой вздох. Там, где заканчиваются слова, начинается танец (страница 43)

Маленький чирингито, расписанный в сине-белых тонах, – романтический райский уголок в тиши бухты. В нем два висящих гамака, пара диванов в балийском стиле, несколько столиков из беленого дерева, украшенных свежими герберами, ожерельями из ракушек и морских звезд.

Амалия делает глоток лимонада.

– Ах, то, что нужно!

– Да, – отзывается Бьянка и смакует свой напиток, – вкусно!

Амалия указывает на точку вдалеке. Рука у нее костлявая, на тыльной стороне множество темных пятнышек, но пальцы вибрируют от энергии.

– Наш домик был вон там, на том холме.

Бьянка смотрит в том направлении, но не видит никакого дома – только ужасное многоэтажное строение из бетона.

– Это была лачужка – в еще более плачевном состоянии, чем та, где живет Эрвин. Теперь ее больше нет, – объясняет Амалия. – Как видишь, на ее месте теперь – мегаотель.

– Какая жалость! – Бьянка сокрушенно качает головой, чувствуя прилив сожаления вперемешку с раздражением. – Даже если этот отель будет приносить деньги, это самое настоящее оскорбление – он разрушает саму гармонию этого места!

– Оскорбление, – подчеркивает Амалия. – Самое подходящее слово.

– К несчастью, эта же судьба ждет и пансионат Маттиа, – грустно продолжает Бьянка, – его снесут, чтобы построить пятизвездочный отель.

– Значит, он намерен продавать?

– Похоже, что так. – Бьянка недовольно кривит губы. – Так ему посоветовал Дэвид.

– Ясно. – Амалия опускает взгляд. Кажется, она тоже разочарована. Выражение лица у нее странное.

– Может быть, это место не так уж важно для Маттиа, – с горечью произносит Бьянка. От одной мысли о том, что Кала Моли, ее любимый уголок, превратится в мегакурорт, вроде этого ужаса на холме, сердце у нее сжимается. – Хотя, конечно, от такого заманчивого предложения вряд ли кто-то откажется.

– Много денег? – понимающе кивает Амалия.

– Дэвид говорил о сумме с множеством нулей…

– Ясно. Они пытаются превратить этот остров в подобие Сан-Тропе. Но Ибица – это особое место, не для тех, у кого просто есть лишние деньги.

– Жаль, что не все рассуждают так, как ты…

– Потому что не все знают, что Ибица – своевольная и своенравная. У нее – свой баланс. – Амалия разводит пальцы в воздухе, словно натягивая невидимую нить. – Она во власти Скорпиона – знака крайностей, символа разрушения и перерождения. В один момент она может разрушить тебя или подарить новый шанс выжить: все зависит от того, сможешь ли ты наладить с ней связь, – при этих словах она сплетает пальцы одной руки в другой. – Кто-то приезжает сюда и думает, что может купить все: свободу, горы, пляжи, женщин. Но этот остров неподкупен, и, кроме того, к тем, кто пытается взять его силой, он поворачивается спиной.

– Ты хочешь сказать, что Маттиа совершает ошибку, за которую дорого заплатит?

– Нет, что ты. Маттиа должен сделать то, что считает правильным, – отвечает Амалия, стараясь придать голосу уверенности. – Скорее, это покупатели заплатят за последствия.

– Это да… К тому же за ужином у меня сложилось впечатление, что этот Дэвид – большой сказочник. Надеюсь, он ничего не скрывает от Маттиа… – Бьянка делает глоток лимонада, чтобы унять охватившую ее волну сомнений и дурных мыслей. – Как думаешь, Маттиа может ему доверять? Ты ведь говорила, что знаешь его?

– Он знает свою работу, – поспешно отвечает Амалия, отводя взгляд. – Если он посоветовал Маттиа продавать, значит, речь идет о выгодной сделке. Он – серьезный профессионал.

При этом в голосе ее звучит сомнение, а взгляд все еще устремлен в пол.

– Ты уверена? – спрашивает Бьянка.

Амалия молчит, как будто Бьянка задала ей какой-то очень сложный вопрос.

Затем смотрит прямо ей в глаза. Теперь она знает, что не может больше отмалчиваться, выжидать, раздумывать и откладывать.

– Я должна тебе кое-что сказать. О Дэвиде. Не знаю как, но должна, – в ее голосе слышатся нотки страха.

– Что? Он замешан в каком-нибудь темном дельце? – Бьянка тут же думает о Маттиа, о том, как спасти его, если еще есть время.

– Нет, – серьезно отвечает Амалия. – Это касается тебя.

– Меня? – ошарашенно переспрашивает Бьянка, и ей даже немного смешно. – А я-то какое отношение имею к Дэвиду?

– Прямое. – Амалия берет ее за руку. – Пришел момент узнать правду. Ты имеешь на это право.

– Да о чем ты, черт возьми? Ты меня пугаешь, – непонимающе переспрашивает Бьянка. Это мрачное выражение на лице Амалии вселяет в нее страх и беспокойство.

– Выслушай меня, родная. – Амалия делает глубокий вдох, почти задыхаясь, сглатывает. Она не готовила речь и никак не репетировала то, что хочет сейчас ей рассказать. Но молчать больше не имеет смысла – молчание и так слишком затянулось.

– Дэвид – твой отец.

– А?! – из груди Бьянки вырывается некое подобие хриплого крика. – Моего отца звали Раньеро, и он покинул меня пять лет назад, мир его праху!

– Да, это так. – Амалия сжимает ее руку и чувствует ее дрожь. – Раньеро – отец, который тебя вырастил, но не он тебя зачал.

– Нет. Нет, это неправда. Я тебя не понимаю. Не говори глупостей! – Бьянка вырывается из рук Амалии и резко встает со стула.

– Я говорю тебе правду. Правду, которая до этого момента держалась в тайне… Целых тридцать шесть лет. – Амалия пытается коснуться руки Бьянки, но та отдергивает ее, будто это прикосновение ее обжигает.

– Да о какой тайне ты говоришь?! – голос ее срывается. Она чувствует, как горло стискивает петля, которая не дает ей даже дышать.

– Дэвид – твой отец. Верь мне. – Амалия старается говорить спокойно, но это стоит ей нечеловеческих усилий.

– Ты была зачата здесь, на Ибице, летом 1978 года. Твоя мать уехала с острова, не зная, что ждет тебя.

– Нет. Хватит, Амалия. Этого не может быть. Я не могу тебе поверить. – Бьянка чувствует внезапное отчуждение, это ощущение такое сильное, что ей хочется исчезнуть.

– Прошу тебя, выслушай меня. – Амалия кладет руку ей на плечо. – Ты потрясена и имеешь на это полное право. Но позволь мне все объяснить.

– Что еще ты собираешься объяснять? – Она не желает больше ничего слушать. Лицо искажено от напряжения, ей хочется лишь упасть и заплакать.

– Когда твоя мать узнала, что беременна, и сообщила об этом твоим бабушке и дедушке, это стало шоком для всех. Но постарайся не судить их – в то время любая семья отреагировала бы точно так же. Они думали лишь о том, как сделать так, чтобы все выглядело пристойно, – слова даются Амалии с трудом, в глазах – слезы. – Они посоветовали Саре помириться с Раньеро, который любил ее и принял бы даже в этом положении, и все разрешилось бы свадьбой, как у приличных людей. – Она на несколько секунд умолкает. – Но надо заметить, что звучало это скорее не как совет, а как приказ…

Бьянка была не в силах ответить, по щекам ее медленно текут слезы, горькие и непрошеные.

– Я никогда не думала, что придется тебе об этом рассказывать, – продолжает Амалия. – Но Судьба решила это за меня, послав мне тебя. Я сразу же поняла, что именно поэтому ты и приехала сюда – в тот самый день, когда открыла дверь своего дома и увидела тебя.

– Я… я не… – бормочет Бьянка. – Почему же ты сразу не сказала? – Бьянка прикрывает глаза, голос ее глухой от слез. – Почему говоришь только сейчас?

– Потому что таков был наш уговор с Сарой. Я дала ей обещание. – Амалия прижимает пальцы к глазам, будто силясь прогнать слезы. – Все эти годы ты ничего не знала, потому что твоя мать решила никому не открывать этой тайны. И я отнеслась к этому решению с уважением, думая, что так будет лучше и для тебя.

Как бы ей хотелось сейчас вернуть родителей. Сару и Раньеро. В этот момент она чувствует себя маленькой девочкой – дочкой этих двух людей, которые безумно любили ее. Безутешной маленькой девочкой.

– Так значит, если бы Дэвид не объявился, ты ничего мне не рассказала бы?

– Не знаю… Наверное, нет, – признается Амалия и сглатывает горький комок в горле. – Но, уверена, коли ваши пути пересеклись, то это вам обоим во благо.

– Во благо? Я уже не знаю, что это такое. – Бьянка искоса смотрит на нее, голос ее срывается от плача. Она уже ничего не знает, не знает даже, кто она. Не знает, кто перед ней. Не знает, где она.

– Выслушай меня. – Амалия встает и мягко берет ее за плечи, по-матерински гладя волосы. – Чтобы не нарушать данного Саре обещания, за все эти годы я так и не сказала Дэвиду, что у него в Италии есть дочь. – Она говорит медленно, словно каждое слово весит неимоверно тяжело. Этот груз она больше не может держать в себе. – И я не сделала этого даже когда она умерла, потому что рядом с тобой был Раньеро, и он был замечательным отцом. Но теперь, Бьянка, ты здесь, и ты на первом месте, и имеешь право знать правду. Теперь тебе решать, что с ней делать.

Бьянка молчит, взгляд ее полон растерянности, слезы текут по щекам, скапливаясь в горле.

– Ты имеешь право сделать выбор. – Амалия прижимает ее к себе. – У твоей матери его не было. Во всяком случае, она не успела его сделать.

Бьянка позволяет этим худым, но полным силы рукам обнять себя. Некоторое время она молчит, глядя вдаль. Небо уже начинает темнеть, море чернеет, приобретая металлические оттенки.

– Слушай себя, Бьянка, – тихо шепчет ей Амалия. – Все ответы – в твоем сердце.

Бьянка прислушивается к его биению. Она ощущает его в груди, во всем теле, в глубине живота. Этот звук пугает ее, причиняет ей боль. Он глухо стучится в эту пустоту, образовавшуюся внутри ее. Внезапно она высвобождается из объятий Амалии.