Ирена Сытник – Интернет-издание авторов рунета «Портал» (страница 9)

— Сержант Форген! Мистер Гарпет не любит невнятных и расплывчатых ответов! Говорите по существу.

— Мне он плохо даётся. Да и не люблю я это. Не знаю, в общем, я языка. Капрал может это подтвердить.

— У меня всё.

— Я даю сторонам паузу в полчаса для подготовки к выступлению в прениях, — и стукнул молотком. — Антракт, господа!

— Кто начнёт? — пообедав, судья стал ещё улыбчивее.

— Я пропущу вперёд сторону обвиняемого, — ухмыльнулся Гарпет.

— Мистер Бэнт, к барьеру!

— Ваша смелость. Господа присяжные. Я постараюсь вам описать события, произошедшие четыре дня назад. Наша армия, если вы следите за новостями, немного ретировалась в это время. Деревня, в которую послали отряд моего клиента, ни разу за все время конфликта не была захвачена нами полностью. Так называемый отряд очистки являлся первой нашей силой в этой локации. По сути, ими воспользовались, как пушечным мясом, как приманкой, как индикатором. Это как кинуть пятнадцать дезинсекторов в клетку динозавров и сказать: «Убейте всех тараканов!». Тараканов они убили, но им повезло, что в этот момент в клетке не было динозавров. Я ни в коем случае не хочу указать на эти ошибки высшим военным чинам. Однако хочу заострить внимание на прилежности сержанта Форгена и качестве выполнения им поставленной задачи. Теперь конкретно по дому номер тринадцать. Он сравнительно небольшой, одноэтажный, с чердаком. Обыскать его не так уж и сложно. По словам свидетеля, сержанта Кароса, они обыскали весь дом. И чердак, и подвал. Следовательно, если мальчик прятался так, что его не нашли военные, — он прятался целенаправленно. А если бы это прятался не пятилетний ребёнок? А высокоспециализированный боец? Далее интересная картина: полуглухой Карос без шлема услыхал, как мальчик что-то произнёс, но не смог нам сказать, ведь не расслышал его; а Форген, экипированный в шлем, улучшающий слух втрое, почему-то вообще не слышал мальчика. Это при том, что, как говорилось ранее, Форген не знает языка нашего противника. Исходя из всего этого, подводя итог, хочу заявить суду, что мой клиент виновен в понижении внимания к гражданским лицам противника во время запланированной очистки местности с вытекающим из этого подверганием риску (хотя там риска не было) одного или нескольких членов команды. Пацифизмом тут и не пахнет, соответственно, в пацифизме мой клиент не виновен. Спасибо за внимание, у меня всё.

— Хм… Есть вопросы у стороны обвинителя?

Гарпет, хитро улыбаясь, почесал подбородок.

— Сыграем в покер на выходных?

— Почему бы и нет?

— Ребят, может, вы в другое время об этом поговорите?

— Больше вопросов нет.

— Тогда ваше слово.

— Ваша смелость. Я извиняюсь заранее. Я не буду переходить на личности, лишь укажу некоторые недостатки в речи моего оппонента. Во — первых, он упомянул про абстрактные новости, согласно которым мы куда — то отступаем. Хочу заметить, он сказал слово «конфликт», видимо, подразумевая войну. Наш президент и лично я не видим в том, что происходит, войны. Это боевые действия, не более того. Это боевые действия с подвластными нашей державе. Следовательно, вся территория боевых действий принадлежит нам, что ставит утверждение о принадлежности деревни под сомнение. Деревня наша, а гражданские — не наши, они против, следовательно, их нужно устранить. А то, что некоторые могут быть с оружием — абсолютно логично. Тем более, по словам нашего бравого сержанта, он убивает гражданского с одного выстрела. Чем же человек с оружием отличается от человека без оружия? Или от вида вооружённой цели у Форгена начинают от страха трястись руки и улетать в пятки душа? А от этого мысли о мире во всём мире? Также смею заострить внимание, что мой оппонент признал своё плохое знание военного дела, но при этом активно вставляет в свою речь научные слова типа «локация», «ретироваться». Их он хоть употребил правильно. А вот слово «высокоспециализированный» я бы ему посоветовал посмотреть в словаре. По-моему, он его даже неправильно произнёс. В конце концов, мистер Бэнт привёл цитату из свода военно-полевых правил, видимо, пропустив моё замечание насчёт кодекса. Я не хочу оскорбить своего оппонента или обвинить его в невнимательности, но я упомянул в разговоре с ним во время перерыва, что на выходных меня не будет в стране, и что я — один из тех, кто подписался за закон, запрещающий азартные игры. Спасибо за внимание, у меня всё.

— Я вопросов не имею. Сторона обвиняемого, у вас есть вопросы?

— Вы… так и не сказали, почему считаете его виновным, — пробормотал Бэнт.

— Он оставил врага и свидетеля в живых, по моим данным, глядя прямо на него. Если бы не Карос, мальчик мог бы выжить.

— У вас ошибочные данные.

— Это не вопрос.

— Тогда всё.

Адвокаты уселись за свои столы.

— Суд присяжных готов вынести вердикт?

— У нас шесть на шесть, — нерешительно проговорил молодой человек в первом ряду.

— Значит, всё зависит от меня… — десять секунд он задумчиво смотрел в потолок, после чего вынес приговор и ударил молотком.

Олег Нагорнов

ИЛЛЮЗИИ КРАСНОЙ ШАПОЧКИ

— Мама, я никуда не пойду!

Маленькая полная блондинка, чью красоту не унесли с собой прожитые годы, обернулась к дочери и растерянно заморгала огромными синими глазами.

— Ну, почему? Почему визиты к бабушке всегда превращаются у нас в трагедию? — тихо спросила она. — Почему ты не можешь просто взять корзинку с пирожком и отнести ее бедной одинокой старушке?

— Я говорила тебе об этом тысячу раз! — резко ответила дочь. — Если бы ты меня слушала, то никогда бы не посылала в этот страшный лес!

— Страшный лес?! — мать устало опустилась на стул, поставив рядом приготовленную корзинку. — Красная Шапочка, вся деревня ходит туда за грибами и ягодами, там не боятся играть даже маленькие дети!

Девушка подошла к женщине, села рядом. Красной Шапочке недавно исполнилось восемнадцать. Она была красива, но совсем не похожа на мать: жгучая брюнетка с карими глазами и резкими чертами лица.

— Мама, мы и об этом говорили. Для меня это действительно Страшный лес!

— Дочь, я вчера сама ходила туда за дровами. И ничего плохого не случилось!

— Это потому что ты второстепенный персонаж!

— Не говори так с матерью!

— Но это правда! Почему ты мне не веришь?

— Нет, это какой-то кошмар, — женщина встала и зашагала по чистенькой белой комнате. — Во что я должна верить?! В то, что тебя и бабушку съел волк? А потом добрые дровосеки вспороли ему живот и выпустили вас?! Я должна поверить вот в это?! Ну, а остальные твои истории вообще в голове не укладываются. Ладно, бабушка — старый человек, но откуда у тебя такие фантазии?!

— Но это правда, — кротко отозвалась девушка, — и, к сожалению, далеко не самая страшная.

— Дочь, прости, но ты никогда не видела волков. Что совсем неудивительно, их вообще никто не встречал в наших краях уже добрую сотню лет. Волк — это всего лишь большая собака. Если бы он вас съел, даже тщательно прожевав, его бы разорвало.

— Дело не в размере, — вздохнула Красная Шапочка. — Он и сам не ожидал, что сможет нас проглотить.

— Я не понимаю. Я знаю, ты любишь бабушку! Вы всегда хорошо ладили. Что случилось? Почему ты стала придумывать эти дикие, ужасные истории? Да я бы сама сходила, но плохо себя чувствую! Тебе меня не жалко?

— Мама, тебе не кажутся странными эти совпадения? Как только надо идти к бабушке, ты заболеваешь, или подворачиваешь ногу, или к нам неожиданно приезжают гости…

— Дочь, я не вела статистику. Но ты сама ответила на свой вопрос. Это — совпадения!

Красная Шапочка подошла к открытому настежь резному окошку. Летний ветерок играл с белоснежной занавеской, шептался с листьями старого леса и тихо звал ее за собой…

— Мама, давай попробуем еще раз. Начнем сначала.

— Хорошо, — женщина покорно присела за низенький столик, — давай попробуем.

— Давай представим, — осторожно начала девушка, изучая книжную полку, — что наш мир кто-то придумал. Создал.

— Это как раз нетрудно, — устало ответила мать. — Я даже знаю, что он сделал это всего за три дня.

— Оставим религию в покое. Поговорим о чем-то более реальном.

Красная Шапочка положила на стол стопку взятых с полки книг.

— Давай на минутку представим, что ты, я, этот лес, бабушка, волк, деревня, вообще все вокруг — всего лишь плод чьей-то фантазии. Допустим, что нас придумали. Написали про нас сказку. Подожди, не перебивай! И вот в этой сказке я иду к бабушке и в лесу встречаю волка.

— Умоляю, дальше не надо! Я же сказала, что плохо себя чувствую!

— Хорошо, не буду. Это была, так сказать, оригинальная версия. Казалось бы, все хорошо, история закончилась, и все мы можем жить дальше своей жизнью. Но, к сожалению, сказка стала очень популярной.

— Воды! — чуть слышно попросила женщина.

Когда розовый оттенок вернулся на круглые щеки матери, девушка, спросив разрешения, продолжила:

— Так вот. И почему то многие другие… авторы, стали писать свою версию нашей жизни, особенно тщательно обыгрывая момент моей встречи с волком. И вот теперь каждый раз, когда я иду в лес, со мной случаются порой удивительные, а порой просто страшные вещи! Конечно, это всего лишь моя гипотеза. Но, мама, с меня хватит! Я так больше не могу!

— С меня тоже — хватит! — прошептала женщина.

— Да ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?! — взорвалась дочь. — Я не знаю, что это за мания, но мне кажется, что любой, хоть раз державший в руке перо, обязательно писал свою версию моих приключений! А это, знаешь ли, были разные люди! Далеко не всегда талантливые, далеко не всегда умные, и далеко не всегда джентльмены! Ты знаешь, что мне пришлось вынести, когда за сказку взялся вот этот вот… создатель?!