Ирэна Рэй – (не) Желанная. Замуж за врага (страница 26)

Риченда улыбнулась, подумав о том, что сказала бы матушка, встретившись с Матильдой. В кругу близких принцесса не сдерживала эмоций и не стеснялась крепких словечек.

Мирабелла Окделл была бы шокирована, как и Риченда, которую некоторые выражения Матильды заставляли краснеть. Но лишь первое время, сейчас же Риченда восхищалась такими женщинами: смелыми и независимыми в поступках и суждениях.

И она непременно станет такой! Лучше уж быть Великолепной Матильдой, а не Мирабеллой Окделлской.

Девушка недоверчиво окинула взглядом синий бархат:

— Хорошо, пусть будет это, но отправьте портнихе на переделку. Всё синее нужно убрать и заменить чёрным.

— Но, дора, тогда платье станет совсем простым, такие олларианки носят в дни траура.

— Сомневаюсь, — усмехнулась Риченда. — И ещё я хочу, чтобы переделали вырез. Вот так, — герцогиня подогнула ткань и заколола булавками. — Ступай. К вечеру платье должно быть готово.

Портниха успела в срок, но Риченда не сразу решилась надеть новое платье.

Лишённый каких-либо украшений, чёрный туалет мог бы показаться простым, если бы не декольте. Слишком глубокое и откровенное даже для вечера, практически на грани приличия.

Хоть немного прикрыть это безобразие девушка собиралась самым массивным ожерельем, какое найдет.

— Я хочу выбрать украшения.

Горничная подала шкатулку. Блеск фамильных драгоценностей рода Алва слепил глаза. Кольца, браслеты, серьги, броши — чего здесь только не было! Бриллианты, рубины, изумруды и конечно сапфиры сияли и переливались всевозможными цветами и оттенками.

Внимание девушки привлекло роскошное сапфировое ожерелье, достойное самой королевы. Риченда с некоторым раздражением подумала о том, что Катарине Ворон, должно быть, дарит и более дорогие вещицы. И не только ей.

«К кошкам всех! — решила Риченда. — И раз уж я теперь герцогиня Алва, пусть об этом узнают все».

Когда служанка застегнула на её шее украшение, девушка вновь взглянула в зеркало. Ожерелье было до неприличия дорогим и вызывающим.

«Я не разочарую вас, господа!» — пообещала Риченда, с нескрываемым удовлетворением наблюдая за тем, как вспыхнули её глаза при одной только мысли о том, что несколько часов спустя она появится при дворе и никто в целом свете не сможет посоперничать с ней в роскоши и блеске.

А какой у неё будет эскорт! Рокэ Алва был самым завидным женихом, и теперь все эти лицемерные напудренные девицы и их меркантильные мамаши лопнут от зависти.

«Тщеславие — смертный грех», — припомнила девушка нравоучения Надорского клирика — отца Маттео, но тут же поспешила прогнать эту мысль.

Пусть все эти «навозники» сколько угодно задирают носы, считая себя хозяевами в стране, но однажды их время закончится, и старая знать вернёт себе всё, что было украдено бастардом, возомнившим себя королём.

Риченда не нуждалась ни в дружбе, ни в одобрении напыщенных «навозников», но она твёрдо решила, что дочь Эгмонта Окделла больше никому не позволит презрительно смотреть на себя.

Гулко стучали подковы по булыжникам мостовой. Заходящее солнце спускалось к горизонту, окрашивая золотом купола Нохского аббатства, тёмно-серые контуры которого смутно вырисовывались по ту сторону реки.

Величие Олларии, её архитектуры, замощённых улиц и площадей ощущалось во всём: пронизывало насквозь каждую мелочь, витало в воздухе.

Риченда не могла удержаться от того, чтобы то и дело не бросать восхищённые взгляды за окно. Девушка пребывала в каком-то трепетно-волнующем предвкушении, словно юная дебютантка в ожидании первого бала.

Карета уже миновала Фабианову площадь, которую Риченда узнала по возвышающейся в центре колонне, а Алва так и не произнёс ни слова. Сейчас его молчание жгло сильнее, чем язвительные и насмешливые ремарки.

Герцог откинулся на спинку сидения, на мгновение прикрыл глаза руками и провёл ими от переносицы к вискам.

— Вам неуютно? — поинтересовалась Риченда, цепляясь за повод к хоть какому-то разговору.

— Предпочитаю ездить верхом.

— Я тоже люблю верховую езду. В Надоре я много времени проводила в седле. Не хотела отставать от отца, — поделилась Риченда и тут же одёрнула себя. Говорить с ним об отце было предательством.

В течение нескольких следующий минут никто не произнёс ни слова.

— Странный выбор наряда, — наконец, сказал Алва. Синие глаза не без иронии изучали строгий покрой её платья: — Не имею ничего против чёрного, но для бала? Вы в трауре?

— Вы полагаете в таком туалете можно пойти в храм? — поинтересовалась герцогиня, небрежно сбросив с плеч меховую накидку.

В полумраке экипажа светлая кожа девушки будто бы излучала бледное сияние, приподнятая корсетом грудь едва не выпадала из выреза платья, шелковистые локоны струились по плечам.

Всегда непроницаемое лицо Ворона вытянулось от изумления. Герцог неопределенно кашлянул, и Риченда с трудом сдержала рвущуюся с губ улыбку.

Эффект был именно таким, какой она ожидала. Только бы он не отправил её назад переодеваться.

— Для церкви, пожалуй, не подойдет, — согласился Алва. — Прелестно. Вам удастся произвести впечатление, — заключил он, ещё раз пристально оглядев её в этом смелом платье. — Вероятно, впервые при дворе будут говорить не о моей персоне.

— Вы ревнуете?

— Нисколько. Вот только подумайте: нужно ли вам всё это?

Риченда равнодушно пожала плечами, но чем ближе они подъезжали к Новому дворцу, тем тревожнее ей становилось. Когда экипаж въехал во внутренние ворота королевской резиденции, сердце герцогини учащенно забилось, ладошки вспотели.

Риченда вновь украдкой взглянула на мужа. Он был абсолютно спокоен, и она позавидовала его невозмутимости.

Ворона не интересует чужое мнение. С неизменной усмешкой в уголках тонких губ и равнодушным блеском синих глаз Рокэ Алва твёрдым шагом идёт по коридорам дворца и по чужим жизням. Сейчас Риченда многое бы отдала, чтобы получить хоть частичку его силы и уверенности.

Карета остановилась, лакей распахнул дверцу, и Алва подал супруге руку.

Пытаясь справиться с нахлынувшим волнением и страхом, девушка вложила дрожащие пальцы в его ладонь и подумала о том, что если сейчас он скажет очередную колкость, это окончательно лишит её уверенности.

Но он посмотрел на неё не знакомым ей холодно-насмешливым взглядом, а живым и тёплым. Сжал её дрожащие пальцы и серьёзно, без тени насмешки, сказал:

— Не бойтесь. Я буду рядом.

Риченда поверила и в тот же миг почувствовала, как в груди, где-то возле самого сердца, откололся леденящий сталью кусочек, а в голове зазвучали слова Матильды о том, что в самую трудную минуту рядом обязательно окажется человек, который возьмёт за руку и не позволит упасть.

Глава 25

Оживлённый шум, гул голосов и блеск драгоценностей давно заполнили Тронный зал. Старинные бронзовые люстры, свисающие с потолка, блистали сотнями свечей. Свет, отражаясь от многочисленных, оправленных в позолоту зеркал, бросал яркие блики на натёртый до блеска паркет и роскошную одежду гостей. Лакеи в чёрно-белых ливреях разносили хрустальные бокалы с напитками.

На первый взгляд кажется, что всё как всегда. Но нет. Сегодня мужчины не обсуждают политику, а дамы не разглядывают придирчиво чужие наряды и не демонстрируют свои.

Оллария взбудоражена шокирующей новостью: Кэналлийский Ворон обвенчался с дочерью изменника Окделла! Герцог Алва представляет ко двору свою супругу.

Такое событие не может пропустить никто и потому во дворце сегодня яблоку негде упасть.

Его Высокопреосвященство кардинал Талигский здесь по долгу служения и, собственно, службы.

О том, что Рокэ женился, ему доложили рано утром. Новость ошеломила Сильвестра настолько, что пришлось вызывать лекаря. Очередная выходка Рокэ едва не закончилась для кардинала сердечным приступом.

Час назад ему с трудом удалось подняться с постели, но не прибыть в этот вечер во дворец он не мог. Благодаря тинктурам сердечная боль слегка отпустила, на смену ей пришла ярость.

Дорак готов был метать молнии. Желательно в темноволосую голову Первого маршала. Вот они игры! Те самые, что до добра не доводят.

И вновь это премерзкое чувство, что его переиграли вчистую.

В то время, когда Сильвестр строил планы о том, как побыстрее выдать Риченду Окделл за Манрика: отделаться от девчонки и перепоручить Надор — Алва уже вёл герцогиню под венец.

И старший Савиньяк тоже хорош — капитан королевской охраны тоже не без глаз, если сам не мог воспрепятствовать. Не мог или не хотел? Кто-то должен был вывести герцогиню из дворца незамеченной, а следить за ней поручено его людям.

Разговор с Савиньяком ещё предстоит, но сначала Алва.

Зачем ему девчонка? Надор? Не позволить Манрикам получить Север — это ясно, но надеть ради этого обручальный браслет? И как ему удалось уговорить девицу, ведь он убил её отца? Для Людей Чести это — кровная вражда. И каким бы дамским любимцем не был Рокэ, герцогиня вряд ли следовала зову сердца.

Нет, здесь не амурные дела. Тогда что?

Ответ был, но поражал своей невероятностью. В том, что Риченда Окделл смела до безрассудства, кардинал уже убедился.

Своему «исповеднику» она рассказывала обо всём, что видела и слышала во дворце, а тот в свою очередь слал донесения в Агарис. Ничего секретного и важного в них не было, Штанцлер не упоминался, и потому Дорак пока позволял шифровкам пересекать границу Талига.