Ирэна Рэй – (не) Желанная. Сапфировая герцогиня (страница 17)

Одинокий жёлтый лист сорвался с ветки, неспешно спланировал вниз и коснулся поверхности ледяной воды. Рокэ проследил за его полётом и всё тем же будничным голосом спросил:

— Ваше Высокопреосвященство, вам бы хотелось видеть мою жену мёртвой?

— Так прямо? — удивился Дорак и внимательно посмотрел на собеседника: — Другими словами: вы хотите знать, был ли это мой приказ?

— Это уже следующий вопрос.

— Что ж… извольте, — лгать и хитрить не имело смысла, Алва умён, и пытаться убедить его в том, что кардинал вдруг воспылал любовью к дочери Эгмонта Окделла, пустая трата времени. — Да и нет. В прошлом я бы предпочёл более сговорчивую герцогиню Окделл, а в настоящем — другую герцогиню Алва. Но это был не мой приказ. Вы удовлетворены моими ответами?

— Вполне.

— Я не удивлён, что вы решили начать с меня.

— Начать? — улыбнулся Ворон. — Что вы, Ваше Высокопреосвященство. Вы бы действовали иначе и довели задуманное до конца.

— Я даже не знаю, радоваться или обижаться, — развёл руками Дорак. Так значит, расследование по горячим следам не принесло результатов, зацепок у Ворона нет, и он взялся за тех, кого подозревает меньше. — Мне льстит то, что вы так хорошо выучили мои методы, но знать, что я оказался в конце вашего списка подозреваемых… Кстати, велик ли он? Может быть, я смогу подкинуть пару имён? Знаете всех своих недоброжелателей?

Алва изогнул бровь в неясном выражении и ответил:

— Меня больше интересуют недоброжелатели герцогини.

— Всё же полагаете, что дело в ней?

На красивом лице резко очертилась линия челюсти, будто Ворон с силой сжал зубы, взгляд ожесточился, но голос звучал всё так же спокойно:

— Безусловно. С тех самых пор, как она вернулась в Талиг.

— Да, я запамятовал, ведь это уже второе покушение.

— Третье как минимум, — уточнил Рокэ. — И начались они до того, как она стала герцогиней Алва.

— Любопытно.

Алва промолчал. Он задумчиво смотрел на восток и казался потерявшим всякий интерес к разговору. В сапфировом взгляде мелькнуло что-то, различить чего кардинал не смог, и быстро утонуло.

Сейчас кардиналу отчего-то казалось, что синие глаза святой Октавии — вовсе не награда, а, скорее, проклятие Алвы. Смерть ходит за Первым маршалом по пятам, но пока забирает лишь тех, кто рядом. Из некогда большой семьи остался лишь синеглазый красавец, которого все считают баловнем судьбы. Но так ли это?..

— Рокэ, что вы думаете о том, что у смерти синий взгляд?

Ворон вскинул голову, в океанической глубине его глаз штормила ярость.

— Пару минут назад вы утверждали, что дело в моих врагах, а сейчас намекаете, что во мне?

— Упаси Создатель! — Дорак и подумать не мог, что Алва так серьёзно воспримет вполне невинный вопрос. — Вы лично отправили в Закат и Рассвет больше душ, чем иные вместе взятые, но люди умирали и до вас. Мне просто любопытно, почему именно синий взгляд? Эта поговорка возникла ещё в древние времена, а вы весьма сведущи в истории, бывали в Гальтаре.

Взгляд Алвы смягчился, и он даже позволил себе некое подобие улыбки.

— Когда-то я слышал легенду о Синеглазой сестре смерти. Она обитает в подземных лабиринтах под Гальтарой и стережёт покой запертых там Изначальных Тварей. Но если вы спросите, не встречал ли я её во время своего вояжа в старую столицу…

— Уверяю вас, я ещё не впал в детство, — рассмеялся кардинал. — Хотя всё это весьма занятно. Собираетесь в Кэналлоа этой зимой?

— Как только герцогине станет лучше.

Дорак мысленно улыбнулся и кивнул головой.

— Будет разумно увезти её из Олларии, — согласился он. В ближайшие месяцы Рокэ в столице не нужен. Алва захочет всё сделать по-своему, а это разнилось с замыслом кардинала.

— А чем вы планируете заниматься? — поинтересовался Алва, маскируя интерес за небрежным тоном.

— Тем же, чем и раньше, — практически не солгал Сильвестр. — Служением.

— Создателю или Талигу? — не пряча усмешку, уточнил Рокэ.

— Я, как и вы, не отделяю себя от страны. Дел много, а времени всё меньше… — Сильвестр осёкся каким-то внутренним осознанием и повернулся к Ворону. Алва смотрел на него, сосредоточенно прищурившись и приподняв брови, отчего на лбу мелкие мимические полосы приобрели рельеф. — Не бойтесь, Рокэ, я не собираюсь умирать, — улыбнувшись, поспешил заверить его Дорак. — Не раньше, чем увижу смерть врагов Талига.

— Обойдётесь без моей помощи?

— Да. Вы можете повременить с возвращением в столицу до лета.

Вскоре Рокэ уехал в Кэналлоа. Один. Герцогиня за день до этого отбыла в Надор. Об этом ещё долго шептались во дворце.

Похоже, что потеря нерождённого ребёнка всё же провела черту между ними. Что ж, во благо. Как и слухи о том, что Риченда больше не сможет иметь детей. Если это правда, то королевой ей не быть. Когда Рокэ займёт трон, он вынужден будет расстаться с супругой — новой династии будут нужны наследники.

Сильвестр не знал, успел ли Рокэ до своего отъезда найти виновных. Никаких очевидных свидетельств в пользу этого не было. Манрик пребывал в добром здравии, как и Люди Чести во главе со Штанцлером и королевой.

Сначала Дораку показалось странным, что после случившегося Алва отпустил жену одну в Надор, но, если подумать, то герцогине вряд ли что-то угрожало в родовом замке.

Как бы там ни было, о Рокэ и Риченде до лета можно было забыть. Проблем от самой непредсказуемой супружеской четы не предвиделось. Следовало заняться делами насущными — договором с Агарисом.

Кардинал слишком поспешно отступил от окна, грудь мгновенно ответила резким болезненным толчком изнутри, дыхание перехватило, и мир начал стремительно гаснуть…

Глава 18

От Надора до столицы можно добраться за двенадцать дней, но Риченда так торопилась вернуться в Олларию, что переступила порог особняка на улице Мимоз уже через десять.

Тревожное ожидание встречи уступило место сметавшему всё на пути радостному волнению. Но оказалось, что Рокэ ещё не вернулся из Кэналлоа. Хуан сообщил, что ожидает соберано не раньше, чем через месяц. Риченда расстроилась: как глупо с её стороны было надеяться, что он ждёт её в Олларии.

Чем занять себя, Риченда не знала. Двор уехал на праздники в Тарнику, впрочем, герцогиня и сама не испытывала никакого желания лицезреть придворных шаркунов и сплетниц.

Утром следующего дня, укладывая ей волосы, Лусия спросила:

— Дора поедет в Нохское аббатство?

— Зачем? — удивилась Риченда.

— Там будет спор двух церковников. Кардинала Сильвестра с агарисским епископом Оноре.

— Епископ ордена Милосердия, — вспомнила Риченда. В Агарисе она несколько раз была на его проповедях. — Я видела его в Святом городе. Он хороший человек.

— Но у нас ему не рады. Особо черноленточники.

— Кто такие черноленточники? — спросила Риченда. За время, проведённое в Надоре, она совершенно выпала из столичной жизни. — Нас не было с зимы, а будто год прошёл.

— Говорят, что новый епископ Авнир, основал Лигу Святого Франциска, вот они-то и сеют смуту и призывают то ли изгнать, то ли перебить всех эсператистов, потому как они еретики. А черноленточниками их зовут, потому что черный бант на плече носят. Вроде как отличительный знак.

— Уверена, что беспорядков в городе не допустят, — сказала Риченда. Она решила поехать в Ноху и послушать епископа Оноре, а если получится, то переговорить с ним и попросить благословения.

…

Риченда вошла в переполненный зал теологических дискуссий и оглянулась по сторонам в поисках свободного места. Одно из них находилось в третьем ряду, рядом с комендантом столицы, но встречаться с ним она не хотела.

— Сударыня, прошу вас, присаживайтесь, — раздался справа приятный женский голос, и Риченда обернулась. Ей приветливо улыбалась красивая брюнетка в чёрном бархатном платье. Рядом с ней пустовали свободные кресла.

— Благодарю вас…

— Баронесса Капуль-Гизайль, — представилась темноглазая красавица, и губы Риченды невольно сложились буквой «о». При дворе она много слышала о баронессе, хоть и никогда её не видела.

Марианна Капуль-Гизайль, более известная как «Звезда Олларии», была самой дорогой куртизанкой. В её салоне собиралось исключительно мужское общество почитателей женской красоты. За внимание роскошной баронессы поклонники готовы были драться на дуэли, биться за карточным столом и раскошеливаться на кругленькие суммы. Разумеется, имея такую репутацию, в высшем свете баронесса принята не была.

Риченда совершенно бестактно рассматривала роскошную черноволосую красавицу, которая даже в скромном наряде приковывала взгляды находящихся в зале мужчин сильнее, чем если бы была в самом смелом платье, и думала о том, что ей никогда не приходилось видеть столь красивую и притягательную женщину.

— Герцогиня Алва, — наконец нашлась Риченда и представилась. Ей стало неловко за своё поведение, но баронесса, кажется, не обиделась, она по-прежнему смотрела приветливо и улыбалась красиво очерченными губами. — Я вам очень признательна, баронесса.

— Прошу, называйте меня Марианна, — огромные тёмно-карие глаза просияли, улыбка стала ещё приветливее.

Риченда опустилась в кресло рядом с Марианной и тут же заметила, как граф Крединьи обменялся выразительным взглядом со своим соседом. К вечеру о том, что супруга Первого маршала завела дружбу с куртизанкой, будут болтать в каждой гостиной. «Ну и пусть», — решила Риченда. Ей нет дела до слухов, к сплетням относительно своей персоны она давно привыкла и научилась не обращать на них внимание.