Ирена Мадир – Маскарад (страница 11)
– Блять… – вырывается у меня.
Кошка окраса колор-пойнт лежит на спине с поднятыми лапами. Коготки вцепились в золотистый шнур портеры. Её голубые глаза ошалело смотрят на меня, как на идиотку, прервавшую своим появлением игру.
– Напугала же ты меня! Я просто приняла тебя за другого. – Почему-то хочется оправдаться. Меня даже сестра считает немного сумасшедшей, если ещё и кошка в этом уверится, будет обидно…
Кстати, что животное тут делает? То, что это
– Прошу прощения, – хмыкаю я, пряча артефакт.
Почти готова поверить, что все вокруг правы и у меня огромные проблемы с психикой. Особенно после того, как подхожу к зеркалу и тщательно изучаю его, а затем дёргаю за золотую раму, наваливаясь так, начинаю пыхтеть. Кошка следит за мной, усевшись на одной из банкеток и склонив голову набок.
– Что? Просто проверяла, – бормочу я. – И не буду перед тобой за это оправдываться! Ты кошка!
– Мяу.
– Вот именно!
Осознав, что всё сильнее становлюсь похожей на сумасшедшую, разговаривая с животным, я качаю головой и возвращаюсь к нужной двери. Однако замираю, войдя в восьмую ложу… Тут пахнет розами и… кровью. Ароматы едва уловимы, но их ни с чем не спутать.
В голову червями сползаются самые ужасные мысли о трупах, которые мог бы оставить Призрак, для эффектности обсыпав их алыми лепестками роз. Меня передёргивает. Я делаю осторожный шаг вперёд. Ещё один. Дверь осталась распахнута, и из коридора тянется свет. Его хватает, чтобы оглядеться внимательнее.
Это крайняя ложа, здесь всего три кресла. Сейчас они кажутся пустыми, если только их спинки не скрывают
Я знаю, чей это дар, знаю, кто оставил мне послание…
***
Моя нога подёргивается от нервов, а руки впиваются в деревянные подлокотники кресла, стоящего у стола директора театра. Прямо перед ним брошены обнаруженные белые розы в крови. Волберт морщит нос, кончиками пальцев подталкивая букет к краю. Другой рукой директор держит мусорку, куда, по его разумению, и должна отправиться мерзкая композиция.
– Вы не можете сказать, что я выдумываю, подтверждение перед вами! – приходится повторить это снова и кивком указать на цветы.
Возможно, я была слишком резка, но оправдываться не собираюсь. Да, я буквально ворвалась в кабинет, перепугала какую-то работницу и бросила злосчастные розы под нос Волберта с той же фразой. Нужно отдать должное директору, он сохранил самообладание, спровадил работницу и предложил нам поговорить спокойно.
Волберт с облегчением выдыхает, когда букет с глухим звуком оказывается в мусорке. Снаружи торчат только срезанные стебли, покрытые шипами. Об них я даже успела уколоться. Призрак явно делал всё, чтобы напугать меня, но вместо этого только сильнее разозлил.
– Ох, госпожа Клейн, давайте выпьем чаю? Ромашкового. Я его, знаете ли, очень уж люблю! – произносит директор с добродушной улыбкой на круглом румяном лице.
– Господин Волберт, при всём уважении, меня больше интересуют грёбаные розы, а не чай! Извините…
Возможно, только я смогла заметить, что Призрак вовсе не настоящее привидение. А возможно, остальные, кто видел его, вполне осознанно молчат, потому что он их запугал, как пытается сделать это со мной. Пока точно это не известно. Ясно лишь то, что для всех он миф, а я сходящая с ума девчонка… Но розы! Отрицать этот жуткий дар невозможно! И это шанс достучаться хотя бы до директора театра.
– Понимаю вас, – вздыхает Волберт.
– Правда?
– Конечно! Ваша сестра мне сообщила, что у вас…эм… нервное время…
– Что, простите? – возмущаюсь я. – Вы же не думаете, что я сама сделала себе такой букетик, чтобы вам принести?
– Нет, вовсе нет, – улыбается Волберт и достаёт платок из внутреннего кармана. – Уверен, это глупая шутка.
– Шутка?
– Разумеется. Наверняка кто-то слышал, как вы боитесь нашу местную сказку про привидение, вот и оставили вам цветы в… краске.
– Почему же краска пахнет кровью? Почему сворачивается?
– Не хочется наговаривать на наших артистов… Но знаете, в прошлом году такие страсти были между двумя певицами! Одна раздобыла где-то свиную кровь и на репетиции подвесила целое ведро с ней над конкуренткой. А она, между прочим была племянницей главы нашего кантона! Представляете?
– Она фальшивила?
– Не попадала в ноты только изредка, плохих я бы не взял, – оскорблённо заявляет Волберт. – Они просто обе боролись за роль, которая, между прочим, досталась вашей сестре, в том числе из-за того, что эти две дамы больше с театром не сотрудничают. Поверьте, то, что они творили, как изживали друг друга… Нет, в мои времена, знаете ли, такое бывало, бывало и часто! А если прима стара, а тут юная… О! Что было! Но молодёжь тоже не отстаёт, как видим…
– Так я при чём? Я на роль не претендую.
– Так вас не за роль, за другое! – директор смачно сморкается и утирает нос платком, прежде чем свернуть его. – Вас, как человека постороннего, проверяют. Да, в том числе жестокими шутками. Но даже мне досталось, когда я только на должность пришёл. И водой ледяной полили разок…
– Ужас, – искренне отвечаю я.
– Пока я был артистом, вещи и похуже случались… ну да мы не о том… Пончик хотите?
– Нет, благодарю. Так, по-вашему, букет – это обычная шутка?
– Именно! Жестокая, но безобидная…
Я хмурюсь. У меня нет сомнений, что розы от Призрака, а не от кого-то из труппы, но, очевидно, никто мне не верит. И если я не хочу прослыть безумной и ругаться с Тиной снова, придётся отныне молчать о выходках Призрака. В битве с ним никто не поможет. Я и щит, и оружие против этого мерзавца.
– Ладно, наверное, вы правы. Перенервничала слегка, давайте оставим наш разоговор приватным, хорошо? – Моя улыбка – игра, притворство, маска, за которой прячется отчаяние и гнев бессилия, обида на всех за то, что они не хотят увидеть истину. – Извините, что потревожила, мне ужасно стыдно…
– Что вы, что вы, Юночка, всё в порядке и никому не скажу, не зачем беспокоить вашу сестру лишний раз.
Я с облегчением киваю. Хотя бы не придётся оправдаться перед Тиной за моё очередное «паникёрство».
– А пончик возьмите, сладкое, оно помогает залечить душевные травмы.
Теперь я улыбаюсь вполне искренне и немного грустно, оценивая огромную фигуру Волберта. Учитывая, что он рассказал мне об артистах и то, что сам был певцом, у него, очевидно, скопилось очень много «душевных травм».
Заедать стресс не дело, но я пропустила завтрак, так что всё же беру из протянутой мне коробки пончик с жёлтой глазурью сверху. Директор смотрит на меня с одобрением.
– Спасибо. Ещё раз прошу прощения за своё вторжение…
– Полноте, Юночка, вы ужасно злой человечек, заводитесь за полсекунды, но в том и шарм!
Я приподнимаю бровь, не понимая, как мне оценить эту фразу: как комплимент или оскорбление. Но Волберт уже меняет тему, копаясь в столе:
– Мне тут принесли изображения с мфиза, там Тиночка в платье для афиши, так что вручаю вам, – он кладёт передо мной конверт с подписью «К.Клейн».
– Спасибо… И за разговор, что успокоили… И за пончик тоже, – я улыбаюсь, забирая и конверт с отпечатанными изображениями, и своё лакомство.
– Обращайтесь, Юночка, я почти всегда в кабинете, только уж не врывайтесь так больше…
Я снова рассыпаюсь в извинениях и благодарностях перед тем, как замереть у двери, вспомнив, что хотела спросить ещё:
– А скажите, в театре живёт кошка? Я видела одну…
– Да, это наша озорница. Имени у неё нет, но котёнком прибилась, а выгнать я её не смею, вот и подкармливаем, а она нам крыс в подвалах ловит. Так что ни мышка не проскользнёт мимо неё. Вот и бродит по театру. Вы её только гладить не пытайтесь, она уж очень царапаться любит.
– Учту, спасибо.
Я выхожу из кабинета директора и неспешно иду по кулуарам театра, откусывая пончик. Сладость разливается во рту, но язык до сих пор ощущает привкус крови, а нос чует проклятый аромат роз…
***
Репетиция завершается куда раньше обычного из-за какого-то срочного дела постановщицы. Хореограф уже закончил со своей частью, так что машет всем рукой, позволяя уйти. Тина сухо сообщает, что отправится к подруге, праздновать её помолвку и останется там на ночь. Я не спорю, хотя меня почти раздирают изнутри скопленные предостережения, они похожи на лезвия, но мне приходится их проглотить…
Я слежу за тем, как сестра скрывается в салоне мобиля, и он красной вспышкой уносится вдаль. Никаких байков поблизости нет, да и Призрак, похоже, не являлся сегодня… если не считать оставленных даров…
Домой я не спешу, бреду по улицам, наслаждаясь тёплым днём. Но в голову лезет всякая чушь и даже руки чешутся записать эту чушь…