Ирен Софи – Любовь сквозь звездную пыль (страница 3)

Мой новый «дар» – слышать обрывки мыслей – превратился в настоящее проклятие. Я не могла отключить его. Сквозь стену доносилось: «…инъекция 734-Гамма вызвала неожиданный иммунный ответ, образец придется утилизировать…» или «…подготовить камеру для следующей партии, требуется ускорить процесс…». Каждое такое сообщение заставляло мое сердце замирать. 734-Гамма? Это была одна из нас? Та, которую увели вчера и которая не вернулась?

Но настоящий кошмар начался позже. В очередной «визит» Дреи не стали никого сканировать. Они внесли странный аппарат – нечто вроде прозрачного кокона на подставке. От него отходили десятки тонких, гибких трубок с иглами на концах. Без всяких объяснений они схватили светловолосую девушку. Она наконец-то отреагировала – запищала, забилась. Ее втолкнули в кокон, иглы вонзились ей в спину, в руки, в шею. Прозрачная оболочка закрылась, и ее фигура стала размытой, искаженной. Аппарат заработал, издавая низкое, утробное гудение. Через трубки побежали жидкости разных цветов: мутно-желтая, густая сиреневая, ярко-алая.

Я смотрела, не в силах отвести взгляд, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Я ждала криков. Но их не было. Вместо этого через стекло кокона до меня донеслось… странное чувство. Не боль. Не страх. А волна. Горячая, тяжелая волна какого-то животного, примитивного удовольствия. Она исходила от нее, смешанная с химической эйфорией, и била в меня, как физическая сила. Мои собственные внутренности отозвались на это предательским теплом. Кожа на животе заныла, стало душно. Я сглотнула, чувствуя, как краснею. Это было омерзительно. Меня возбуждало то, что происходило с этой несчастной.

Процедура длилась недолго. Кокон открылся. Девушку вытащили. Она не стояла на ногах, ее глаза были закатаны, на губах блуждала блаженная, идиотская улыбка. По ее внутренней стороне бедра стекала струйка какой-то розовой жидкости. Дреи повели ее, она шла, пошатываясь, и тихо смеялась.

Меня вырвало. Прямо на пол. Спазмы сжимали желудок, слезы текли из глаз. Соня молча отвернулась. Чжэнь зажмурилась.

– Что они с ней сделали? – прохрипела я, вытирая рот.

– Сделали то же, что скоро сделают с нами, – безразличным голосом сказала Соня. Ее собственное лицо было бледным. – Готовят тело. Чистят, удобряют почву. Чтобы любой сорняк мог в ней прорасти.

Меня забрали следующей. Я не сопротивлялась. Какая-то часть моего разума уже сдалась, поняв бесполезность борьбы. Меня втолкнули в кокон. Стеклянная крышка захлопнулась с тихим щелчком, запирая меня в тесном, прозрачном гробу. Пахло стерильностью и чем-то сладким, приторным. Я увидела, как иглы на гибких манипуляторах нацелились на меня. Холодные уколы в шею, в предплечья, в низ живота. Сначала – лишь легкое жжение. Потом… Потом мир взорвался.

Внутри меня не было боли. Был взрыв. Термоядерный взрыв ощущений. Каждая клетка моего тела внезапно проснулась, закричала, застонала от невыносимой чувствительности. Я ощутила, как воздух внутри кокона касается моей кожи – и это было подобно ласкам опытного любовника. Ткань кокона у спины – грубое прикосновение, заставляющее выгнуться. Собственное дыхание – горячее, влажное, будто чьи-то страстные поцелуи.

А потом пошли жидкости. Я чувствовала, как они вливаются в меня, растекаясь по венам огненными ручьями. Жар охватил все мое существо, сконцентрировавшись внизу живота, в распирающем, пульсирующем комке сладостного напряжения. Я застонала, непроизвольно, не в силах сдержаться. Мое тело выгибалось, ища трения, давления.

В голове поплыли образы. Смутные, бессвязные. Сильные руки. Горячие губы. Грубые ладони, скользящие по моей гиперчувствительной коже. Чей-то рот на моей груди. Другой – между ног. Это были не воспоминания об Алексе. Это были фантазии, навязанные, выжженные в моем мозгу этими адскими химикатами. Я видела тени существ, которых никогда не встречала – и мое тело, мое преданное, измененное тело, отвечало на них диким, стыдным откликом.

Я кончила. Без всяких прикосновений. От одного лишь безумного вихря ощущений. Судорожная, мучительная волна удовольствия, смешанного с таким глубинным стыдом, что мне захотелось умереть тут же, в этом стеклянном гробу. Слезы текли по моим вискам, смешиваясь с потом. Гудение аппарата прекратилось. Иглы вышли из меня. Кокон открылся. Я рухнула бы на пол, но Дреи подхватили меня. Их прикосновения к моей коже были подобны ударам тока. Я вздрагивала и стонала, не в силах контролировать свою реакцию.

Меня бросили обратно на холодный пол камеры. Я лежала, свернувшись калачиком, вся дрожа, чувствуя, как по моим внутренностям все еще бегут остаточные разряды удовольствия. Было влажно, горячо и мерзко. Я слышала, как Соню ведут к аппарату, как захлопывается крышка. Закрыла глаза, пытаясь сбежать в себя. Но и там меня ждал кошмар. Тело, которое я знала и которым владела, больше не принадлежало мне. Оно стало чужим, отзывчивым на любой стимул, заряженным до предела похоти, готовым принять любого, кто к нему прикоснется. Они не просто готовили меня к рождению детей. Они делали из меня идеальную, ненасытную блудницу.

Глава 5

Я пришла в себя от прикосновения. Чьего-то легкого, осторожного касания к плечу. Я вздрогнула, отшатнулась, и волна стыда накатила на меня с новой силой. Мое тело среагировало даже на это – предательский трепет пробежал по коже, внизу живота екнуло.

– Тихо, – прошептал голос. Это была Чжэнь. Она сидела на корточках рядом, ее темные глаза полны были не страха, а жалости. – Дыши. Просто дыши. Это пройдет.

– Что пройдет? – мой голос прозвучал хрипло, будто я всю ночь кричала. Я и кричала. В своем сне.

– Первая волна, – так же тихо сказала она. – Самая сильная. Потом… потом будет легче. Ты просто будешь всегда… готова.

Она произнесла это слово с такой горькой иронией, что мне стало еще хуже.

Я села, опершись спиной о стену. Тело все еще было чужим. Каждый мускул, каждая пора жили своей собственной, гиперчувствительной жизнью. Я ощущала биение своего сердца в самых потаенных местах. Вкус питательной пасты во рту был похож на самый изысканный десерт, а грубость плиты под бедрами – на ласку наждачной бумаги, болезненную и возбуждающую одновременно.

Соню уже принесли назад и бросили рядом. Она лежала на боку, поджав колени к груди, и смотрела в стену. Ее тело было покрыто испариной, губы прикушены до крови. Она не плакала. Она просто смотрела, и в ее взгляде была такая немыслимая ненависть, что, казалось, она могла бы прожечь стены. Мари, прошедшая через кокон раньше нас, сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, и что-то напевала себе под нос. Ее глаза были пусты. Она сломалась. Окончательно и бесповоротно.

– Как ты…?» – я кивнула в сторону Чжэнь, не в силах договорить. – Как ты остаешься в своем уме?

Она печально улыбнулась.

– Я буддистка. Я пытаюсь медитировать. Отделять разум от тела. Это… не всегда получается, – она посмотрела на свои тонкие запястья. – Но я пытаюсь. Мы все должны пытаться. Иначе мы станем как они. – кивнула она в сторону Мари.

Внезапно Соня резко повернулась к нам. Ее глаза горели.

– Медитировать? Сидеть сложа руки и ждать, пока эти уроды превратят нас в послушных сучек? Нет уж. Я не для того выжила в детском доме, чтобы сдаться тут.

– Что ты предлагаешь? – спросила я, и в моем голосе прозвучала надежда, жалкая и крошечная.

– Я предлагаю бороться! – она прошипела, сжимая кулаки. – Их двое. Когда они придут в следующий раз… мы набросимся. Вдвоем, втроем – неважно. Выцарапаем им глаза. Откусим что- нибудь. Они не ожидают этого.

Это было безумие. Самоубийство. Но в ее словах была такая сила, такая ярость, что мое собственное смятение отступило перед ней. Да. Лучше умереть, чем стать вот этим – всегда готовым, всегда жаждущим животным. Чжэнь покачала головой, ее лицо исказилось от страха.

– Они убьют нас. Или еще что-то похуже…

– А что может быть хуже?! – Соня вскочила на ноги, ее гневное шипение эхом разнеслось по камере. – А? Превратиться в вечно текущую мокрую дыру, которая будет рада любому, у кого есть подходящий инструмент? Я не позволю!

Ее крик, казалось, разбудил Мари. Та перестала раскачиваться и посмотрела на Соню пустым взглядом. Потом медленно подняла руку и показала пальцем на стену. Мы замерли. Из стены доносился едва слышный щелчок. Знакомый щелчок приближающихся шагов. Сердце у меня ушло в пятки. Адреналин, острый и чистый, на секунду перебил химический туман в крови. Соня метнулась к тому месту, где должна была появиться дверь, прижалась к стене, как хищница, готовясь к прыжку. Ее лицо было искажено гримасой ярости. Дверь бесшумно отъехала. Вошли двое Дреев. Как всегда, безразличные, неспешные.

Соня двинулась с места. Ее прыжок был стремительным и молчаливым. Она вцепилась в ближайшего Дрея, пытаясь дотянуться до его огромных, черных глаз, царапая серую кожу ногтями. Это длилось долю секунды. Дрей даже не пошевелился. Кажется, он даже не взглянул на нее. Из его пояса выстрелило нечто вроде энергетического поля. Словно невидимая рука швырнула Соню через всю камеру. Она ударилась о противоположную стену с глухим, костным хрустом и затихла, обмякнув. Второй Дрей достал тот самый аппарат, что вживлял имплант. Он навел его на неподвижное тело Сони. Раздалось короткое жужжание. Тело Сони дернулось в судорогах, а потом замерло окончательно.