Ирен Софи – Любовь сквозь звездную пыль (страница 2)

Я пришла в себя от пронизывающего холода. Подо мной было что-то твердое и ледяное, как хирургический стол. Я лежала на спине, и первое, что я увидела, скосив глаза, – это свои собственные ноги. Голые. Я резко попыталась сесть, но головокружительная слабость и тупая боль во всем теле заставили меня рухнуть обратно.

Я была в совершенно круглой комнате. Стены, потолок, пол – все было матово-белым и светилось ровным, безжалостным светом. Ни окон, ни дверей, ни теней. Только белизна, давящая на психику. Воздух пах стерильной чистотой, сладковатым озоном и чем-то еще, незнакомым и химическим.

– Живая? – хриплый голос донесся слева.

Я с трудом повернула голову. Рядом, на таких же холодных плитах, сидели и лежали другие девушки. Их было человек пять. Все голые. Все в таком же шоке. Ту, что сидела ближе всех ко мне, рвало. Ее худое тело содрогалось в конвульсиях. Другая, совсем юная, с волосами цвета пшеницы, просто лежала на боку, уставившись в стену пустыми, невидящими глазами. Еще одна, темнокожая, с коротко остриженными волосами, сидела, обхватив колени руками, и тихо, беззвучно плакала, ее плечи мелко тряслись.

-Где… где мы? – мой собственный голос прозвучал хрипло и непривычно.

-В жопе мира, милая, – это сказала та, что сидела поодаль. Короткие черные волосы, карие глаза, полные такой ярости, что стало немного страшно. На ее щеке краснел свежий синяк. – Или в мире жоп. Я уже и сама запуталась.

-Кто вы? – спросила я, с трудом поднимаясь на локти. Голова кружилась.

-Соня, – отозвалась черноволосая. – А это – Мари, – она кивнула на ту, которую рвало. – А это – Чжэнь, – кивок на плачущую темнокожую девушку. – А светловолосая – без имени пока. Молчит как рыба. А ты?

-П… Полина.

– Рада познакомиться, Полина, – Соня горько усмехнулась. – Добро пожаловать в клуб «Похищенных пришельцами». Их зовут Дреями. Правила простые: не отсвечивай, не сопротивляйся, и может тебя заберет какой-нибудь адекватный инопланетянин, а не тот, у кого щупальца вместо… ну, ты поняла.

Ее слова повисли в воздухе, обрастая леденящими душу подробностями. Похищение. Инопланетяне. Я посмотрела на свое голое тело, на голые тела других девушек, на эту белую, безжалостную камеру. И меня наконец-то накрыло волной такого всепоглощающего, животного ужаса, что я снова рухнула на плиту, сжавшись в комок и пытаясь хоть как-то прикрыться.

– Алекс… – прошептала я, глотая слезы. – Что с Алексом?

– Забудь про своего Алекса, – сурово сказала Соня. – Его нет. Здесь есть только мы. И они.

Как будто по сигналу, часть стены бесшумно отъехала в сторону. В проеме возникли две фигуры. Высокие, тощие, с серой, морщинистой кожей, огромными головами и совершенно черными, бездонными глазами. В них не было ни капли эмоций. Только холодное, безразличное любопытство. Один из них направился ко мне. Его длинные пальцы с двойными суставами протянулись к моему лицу. Я зажмурилась, затаив дыхание, ожидая боли. Но боли не было. Был лишь ледяной холод его прикосновения. И потом… в голову ударил шквал.

Образы. Звуки. Незнакомые пейзажи под кроваво-красным солнцем. Гортанные крики. И плоский, безэмоциональный голос, который звучал не снаружи, а прямо у меня в черепе: «Образец 734-Дельта. Пси-индекс в норме. Физиология стабильна. Можно приступать к фазе модификации.»

Я закричала. Не от боли. От ужаса вторжения. От понимания, что это только начало. Начало моего нового существования.

Глава 3

Крик застрял у меня в горле, превратившись в судорожный, беззвучный лай. Я отползла назад, ударилась спиной о холодную стену и замерла, уставившись на приближающихся Дреев. В голове все еще звенел тот безжизненный, чужой голос. «Модификация». Это слово звучало куда страшнее, чем «пытка» или «эксперимент». Оно несло в себе что-то окончательное, необратимое.

Один из Дреев – тот, что сканировал меня – неподвижно замер, его черные глаза, казалось, просверливали меня насквозь. Второй, державший в руках какой-то продолговатый аппарат из блестящего металла, издал короткий, щелкающий звук. Не ртом, а чем-то внутри горла.

– Не дергайся, – сипло прошептала Соня, не поворачивая головы. – Чем больше сопротивляешься, тем больнее будет. Проверено.

Но как не дергаться? Как принять то, что сейчас с тобой будут делать что-то неизвестное и ужасное? Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я видела, как Дрей с аппаратом подошел к светловолосой девушке. Она все так же лежала, уставившись в пустоту. Он без всяких предисловий приложил аппарат к ее виску. Раздалось тихое, противное жужжание. Девушка не закричала. Она просто застонала – тихо, безнадежно, и по ее виску побежала струйка алой крови, быстро смываемая голубоватым лучом, исходящим из того же устройства. Я сглотнула комок тошноты. Мари, которую только что рвало, сдавленно всхлипнула и отвернулась. Чжэнь замолкла, уткнувшись лицом в колени.

Подошла моя очередь. Тот, что сканировал, сделал едва заметный кивок. Второй Дрей направился ко мне. Его черные глаза не выражали ничего. Ни злобы, ни удовольствия. Лишь холодный, профессиональный интерес, как у лаборанта, берущего кровь у лабораторной мыши.

– Нет… – вырвалось у меня шепотом. – Пожалуйста, нет…

Он не обратил на мои слова никакого внимания. Его длинные пальцы с нечеловеческой силой впились в мое плечо, прижимая к стене. Я зажмурилась, чувствуя, как холодный металл аппарата касается кожи у виска. Пахло озоном и горелой плотью. Боль была острой, жгучей, будто мне в мозг ввинчивали раскаленную спицу. Я закричала, наконец, сорвавшись на визг, вырываясь, но его хватка была мертвой. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные пятна. А потом… потом боль сменилась странным ощущением распирания, будто в мою голову вливали что-то теплое и живое.

Жужжание прекратилось. Аппарат убрали. Я рухнула на пол, хватая ртом воздух, чувствуя, как по щеке течет что-то теплое – кровь. Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. В голове стоял гул. Но теперь это был не просто шум. Это были… обрывки. Обрывки мыслей. «…следующий образец требует коррекции гормонального фона…партия 734 не соответствует заявленным требованиям, утилизировать после…этот примитивный вид, однако, показывает удивительную пси-пластичность…»

Голоса были плоскими, безэмоциональными, точно такие же, какой я слышала во время сканирования. Это были мысли Дреев. Я слышала их мысли. Я понимала их.

Я подняла голову, глаза у меня были полны слез, а губы дрожали. Дреи уже уходили, их бесшумные шаги не издавали ни звука. Дверь за ними закрылась. В камере повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Мари.

– Что… что они сделали? – прошептала я, касаясь пальцами липкой крови на виске. Ранка была крошечной, почти уже затянувшейся.

– Сделали так, чтобы мы понимали, что с нами будут делать дальше, – мрачно ответила Соня. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в пол. – Чтобы мы могли осознать весь ужас нашего положения. Весьма любезно с их стороны, не правда ли?

– Я… я слышала их, – выдохнула я, не в силах поверить в это. – В своей голове. Я понимала, о чем они думают.

Чжэнь подняла заплаканное лицо.

– Это лингвистический имплант, – тихо сказала она. Ее голос был мягким, с приятным акцентом. – Они вживляют его всем. Чтобы мы могли понимать любую речь и… чтобы покупатели могли нам отдавать приказы. Прямо в голову.

От ее слов стало еще хуже. Я не просто понимала их. Они могли влезать в мой мозг, отдавать команды. Я превращалась в биоробота.

– А зачем? – спросила я, почти не надеясь на ответ. – Для чего мы им?

Соня горько усмехнулась.

– Для развлечения? Для науки? Какая разница? Я видела, как они уводили девушек из предыдущей партии. Они не возвращались. Либо их купили, либо…

Она не договорила, но все и так поняли.

– Нет, – вдруг сказала Мари, ее голос был хриплым после рвоты. Она поднялась на локти, ее глаза блестели лихорадочным блеском. – Я слышала, о чем они говорили. Когда меня вели… Они говорили о «повышении совместимости», об «адаптации репродуктивных функций для межвидового скрещивания». – она сглотнула, глядя на нас с каким-то безумным торжеством. – Они готовят нас к тому, чтобы мы могли… вынашивать детей. От них. От любых из них.

Ее слова повисли в воздухе, густые и невыносимые. В камере стало тихо настолько, что я услышала, как где-то за стеной зашипел сжатый воздух. Чжэнь снова заплакала, тихо, безнадежно. Соня стиснула зубы, ее глаза были сухими и полными ненависти. А я просто сидела, прислонившись к стене, и пыталась осознать это. Нас не просто похитили. Нас не просто будут продавать. Нас готовят в качестве инкубаторов. Существ для рождения полукровок. Для каких-то инопланетных рас.

По моей коже побежали мурашки. Но на этот раз это был не страх. Это было острое, всепоглощающее отвращение. Тело, которое еще недавно наслаждалось ласками Алекса, теперь чувствовало себя грязным, оскверненным самой мыслью о таком будущем. Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Я чувствовала крошечную ранку на виске – шлюз, через который в меня уже начали вливать этот новый, ужасный мир. В понимании того, что меня ждет. И в полной, абсолютной невозможности это остановить.

Глава 4

Время в белой камере текло иначе. Оно не делилось на день и ночь, а пульсировало между приступами ужаса и короткими периодами оцепенения. Мы спали урывками, просыпаясь от каждого шороха за стеной, ели безвкусную питательную пасту, которую приносили Дреи, и молчали. Разговоры иссякли. Каждая из нас ушла в свою раковину страха, и тишина между нами стала густой, как сироп.