Ирен Софи – Истинная для двоих. Пленница желания (страница 7)

- Смотрите-ка, наша дикарка решила присоединиться к цивилизованным людям, - ее голос был сладок, как испорченный мед. - Надеюсь, ты умеешь пользоваться вилкой, милая? Или в твоих лесах едят только руками?

А потом я увидел ее. Моя дикарка. Эмилия. Она вошла, съежившись, одетая в то унылое синее платье, которое я лично приказал для нее - контраст на фоне изысканных нарядов других. Она выглядела абсолютно потерянной, как заблудившийся щенок. И от этого живой. Настоящей. Каждая ее эмоция была написана на лице крупными буквами: страх, неуверенность, попытка сохранить остатки достоинства. Это было так свежо после веков бесстрастных масок моих придворных. Я наблюдал, как она садится, как не знает, как подступиться к еде. Ее пальцы дрожали, когда она взяла странный для нее столовый прибор.

- Я... я попробую, - прошептала она, и ее тихий голосок, полный стыда и смущения, был музыкой для моих ушей. Ее беспомощность забавляла. Она была слишком уязвима. Хищницы вокруг почуяли кровь сразу.

И тогда вмешалась она. Лира из Дома Морн. Тихая, неприметная, из захудалого, но древнего рода. Та, что всегда держится особняком. Та, что смотрит на всех с легкой, почти незаметной грустью. Интересно.

- Оставь ее, Шариэль, - сказала Лира. - Она только что прибыла. Дай ей освоиться.

Она подошла к Эмилии не с насмешкой, а с… добротой? Поддержкой? Она успокоила ее, показала, что делать, села рядом. Ее движения были лишенными угрозы.

- Вот так, - мягко сказала она, направляя руку Эмилии. - Ничего сложного.

Мои пальцы сомкнулись на ручке кресла. Вот оно. Первый неожиданный ход на доске. Лира. Я почти не обращал на нее внимания, считая ее слишком блеклой и неамбициозной для серьезной игры. Но, видимо, я ошибался. Или нет?

Я пристальнее всмотрелся в ее ауру через магию камня. Нет, в ней не было фальши, которую я бы сразу ощутил. Ее намерения казались… чистыми. Искреннее сострадание? Желание помочь такой же чужачке? Возможно. Лиры Дома Морн всегда славились своей странной, по меркам дроу, мягкостью. Но именно это и делало ее ход таким гениальным или таким опасным. Искренняя доброта - куда более редкое оружие, чем яд. Ее невозможно предугадать, невозможно парировать стандартными приемами. Она разбивает все расчеты.

Эмилия, конечно же, клюнула. Я видел, как напряжение спадает с ее плеч, как она смотрит на Лиру с благодарностью и зарождающимся доверием. Ее глаза наполнились влажным блеском признательности.

- Спасибо, - выдохнула она, и в ее голосе прозвучало искреннее облегчение. - Я... я не знала, что делать.

Глупышка. Она так отчаянно нуждалась в хоть капле сочувствия, что готова была принять ее из любых рук. Эта сцена вызывала во мне странное раздражение. Мне почти не понравилось, что ее первым утешителем стал кто-то другой. Не я. Эта мысль была абсурдной и потому вдвойне неприятной.

Часть меня, холодная и расчетливая, требовала вмешаться. Пресечь этот союз на корню. Отдалить Лиру. Но более мудрая часть - та, что веками наблюдала за интригами, - советовала подождать. Посмотреть, во что выльется эта дружба. Ведь если Лира искренна, ее можно будет использовать как рычаг воздействия на Эмилию. Привязанность - это уязвимость. А если нет… что ж, тогда это станет для моей дикарки ценным, пусть и жестоким, уроком. Первым настоящим уроком предательства в этих стенах. И кто знает, возможно, после него она обратит свои полные боли глаза именно ко мне.

Я отпустил связь со столовой, образы растворились в тенях. Мои мысли вернулись к Грему. Его ззлость после нашего разговора была восхитительна. Предсказуема, но восхитительна. Он, как и предполагалось, не ушел. Он остался в казармах, и мои соглядатаи докладывали, что он провел ночь, яростно оттачивая клинки на тренировочных манекенах, словно воображая на их месте мою голову. Гнев сделает его неосторожным. Он будет искать способ быть с ней. И это сыграет мне на руку. Нет лучшего способа привязать к себе птичку, чем показать ей, что за стенами клетки рыщет голодный кот. А я буду тем, кто эту клетку охраняет.

Я поднялся с трона и подошел к окну, за которым висел вечный мрак моей империи. Внизу, в светящихся садах, мелькали тени придворных. Сегодня начинались Испытания. Пора было сделать следующий ход. Я мысленно отдал распоряжение Вэрилу. Сегодняшнее испытание - «Танец Семи Вуалей». Испытание на грацию, соблазнение и умение владеть своим телом так, чтобы скрывать и одновременно обнажать душу.

А затем я послал еще один приказ. Одной из служанок, приставленных к Эмилии. Когда та вернется в свои покои после завтрака, на кровати должен будет лежать сверток. В нем - несколько метров легчайшего, полупрозрачного шелка цвета дымки, того самого, из которого обычно шьют эти самые вуали. И ничего более. Ни инструкций, ни пояснений. Только материал и намек на то, что ее ждет. Пусть поломает голову. Пусть попытается представить. Пусть страх и неведение сделают свою работу прежде, чем она вообще выйдет на сцену.

Последняя деталь: я приказал, чтобы на испытании присутствовал не только я и мои советники, но и генерал Грем со своей охраной. Для «поддержания порядка». Конечно же. Ему, как начальнику охраны дворца, просто необходимо обеспечить безопасность такого важного мероприятия. И конечно же, он должен быть на своем посту. Прямо там, где будет она.

Уголки моих губ дрогнули в предвкушении. Я представил ее лицо, когда она увидит этот шелк. Растерянность? А затем - ее выход в зал. Ее попытку танцевать для меня перед глазами других невест, советников… и его. Грема. Ее неуверенные движения, ее стыдливый румянец, проступающий сквозь полупрозрачную ткань, ее попытки скрыть свое тело, которое вот-вот станет достоянием глазеющей толпы.

Я представлял, как он будет смотреть на нее, закутанную в эти полупрозрачные ткани, пытающуюся скрыть свою наготу и свою неуверенность. Его ярость будет кипеть. Я почти физически чувствовал, как его взгляд будет прожигать ее кожу, как его пальцы будут сжиматься в кулаки от бессилия. Он будет ненавидеть меня еще сильнее. И это было прекрасно. Его ненависть была топливом для моего удовольствия.

А ее? Она будет искать спасения. Сначала - взглядом у своей новой «подруги» Лиры. А потом… потом ее взгляд неизбежно упадет на меня. На того, кто устроил это унижение. Кто держит ее на этой сцене. И в ее глазах будет не только страх. Будет вопрос. И, возможно, вызов. Искра того самого огня, что я надеялся разжечь.

Именно этого я и ждал. Я не хотел сломать ее дух. Я хотел его разжечь. Превратить страх в гнев, унижение - в упрямство. Заставить ее бороться. Не против других невест. А против меня. Чтобы в конечном итоге, чтобы победить, ей пришлось бы отдаться мне добровольно. Признать мою власть не из-за страха, а потому что собственная гордость и желание приведут ее прямо в мои объятия. Это была тонкая игра. Но я был готов к ней. Ведь у меня было главное преимущество - она сама еще не знала, на что способна. А я знал. Или, по крайней мере, очень надеялся это узнать.

Я повернулся от окна, мои тени зашевелились, готовые исполнять приказы. Представление начиналось. И я с нетерпением ждал, когда же на сцену выйдет моя новая, самая главная актриса. Сегодня я увижу не просто испуганную девушку. Сегодня я увижу, есть ли в ней тот стальной стержень, который сделает ее по-настоящему достойной стоять рядом со мной. Или она сломается, став всего лишь мимолетным развлечением. В любом случае, зрелище обещало быть захватывающим.

Глава 10

Грем

Я метался по своей казенной комнате в казармах, как дикий зверь в тесной клетке. Размеры помещения, вполне достаточные для орка моего ранга, сегодня казались мне с песочную коробку. Каждый шаг отзывался гулким эхом в каменных стенах, и этот звук бился в висках, усиливая головную боль, что начала зарождаться где-то в глубине черепа.

Прошлой ночью я не сомкнул глаз. Сначала рубил манекены, пока из раны на плече не засочилась сукровица, а мышцы не заныли от перенапряжения. Потом просто сидел на жесткой койке, сжимая в кулаке тот клочок ткани от ее платья. Я смотрел на него в тусклом свете ночного кристалла, пытаясь разглядеть хоть что-то, что напоминало бы о ней. Этот дурацкий, слабый, почти угасший аромат был единственным напоминанием о том, что она - не сон. Что она там, в главном дворце, в нескольких сотнях шагов от меня, заточенная в золотой клетке того, кто считал себя владельцем всего и вся. Мысль о том, что она, возможно, тоже не спит и смотрит в темноту, полная страха и одиночества, заставляла мою кровь буквально кипеть.

«Она… интересная. В этом есть своя прелесть.» Его слова, произнесенные томным, самодовольным тоном, жгли мою душу, как раскаленное железо. Я представлял себе его длинные, ухоженные пальцы, дотрагивающиеся до ее кожи. Его холодные глаза, изучающие каждую ее дрожь. Его улыбку, полную превосходства. Я видел его перед собой, будто он стоял здесь, в этой комнате, и снова говорил эти слова, наслаждаясь моей реакцией.

Мои клыки обнажились в беззвучном рыке. Я с силой ударил кулаком в каменную стену. Боль пронзила костяшки, принося краткое облегчение. Стена осталась невредимой. Как и он. Всегда невредимый, всегда над всем возвышающийся. Я сжал руку, чувствуя, как пульсирует свежая ссадина. Эта боль была реальной. Осязаемой. В отличие от той, что разрывала меня изнутри. Внезапно в дверь постучали. Резко, по-военному.