Ирен Эшли – Трофей темного короля (страница 52)

И тогда Северин заговорил. Голос звучал ровно, твёрдо, заполняя собой пространство:

— Сегодня возвращена та, без кого для меня не существовало ни покоя, ни смысла… Эмили Марре, дочь правителя Ладэтхейма! Моя невеста. И будущая жена. Она вырвана из лап чудовищ, из самой глуши мертвых земель! Вновь стоит рядом со мной — живая, сильная, невредимая телом, пусть и измученная сердцем. Я клянусь всем, что никогда больше ни одно чудовище проклятых краев не поднимется в наш мир. Скоро они будут стерты с лица земли!

Толпа взорвалась радостным ликованием. Пронеслись звуки барабанов и фанфар, восторженные крики смешались с аплодисментами, и всё это поднялось к балкону волной оглушительного восторга.

Северин улыбнулся, сжал мою руку крепче и повел по широкой мраморной лестнице вниз, в зал, где нас уже ждали.

Музыка зазвучала вальсом, и, не отпуская, Северин меня закружил. Я танцевала, улыбаясь, позволяя себе поверить, что могу отпустить прошлое ради нового будущего. Смех сам слетал с губ, движения становились легче, и я просто… позволила себе быть.

Постепенно присоединились другие пары. Зал наполнился движением, музыкой, смехом, вихрем красок. А потом — произошел обмен партнерами, обычная формальность, часть танца.

И вдруг я влетела в объятия незнакомца.

Высокого, статного, с черными как смоль волосами, в маске. И глаза… Алые, горящие адским пламенем глаза. Сердце сжалось в ледяной комок. Я знала. Знала безошибочно. Это был он.

Аристид.

Тот, от которого я сбежала. Тот, в которого болезненно, мучительно влюблена. Тот, кто снится мне по ночам.

Я не верила. Нет, это не может быть правдой. Игра воспаленного воображения, жестокая шутка, подстроенная измученной душой — всё что угодно, но не правда.

Незнакомец обхватил мою талию — по телу пробежала дрожь. Я замерла, не в силах пошевелиться, словно парализованная. Потерянная и вновь обретенная. Прикованная к этому мужчине невидимыми цепями, выкованными из моей собственной, болезненной любви.

Он молчал.

Просто смотрел.

И в этом взгляде я видела все: и боль, и гнев, и отчаяние, и… взаимную любовь. Ту самую темную, опасную, одержимую, которая когда-то свела меня с ума.

Музыка продолжала играть, пары кружились в танце, но для меня существовал только он. Мой кошмар и моя мечта. Моя погибель и мое спасение. Мой палач. Зло, которое несколько минут назад Северин поклялся искоренить.

Он наклонился и шепнул на ухо:

— Аитэ аэтиам…

Эллийское признание, словно раскаленный нож, пронзило сердце… Запретные, невозможные слова. И такие желанные. Разрушающие все мои барьеры. Вся моя воля, все мои попытки забыть алэра Эдильборга рассыпались в прах. Господи, я нуждалась в нем… Как воздух, как вода, как солнце после долгой зимы. Я нуждалась в его прикосновениях, в его взгляде, в его голосе.

Аристид кружил меня недолго, всего несколько мгновений, а потом музыка изменилась, и я оказалась в руках Адама. Адам озадаченно моргнул, видя стекающие по моим щекам слезы.

— Настолько рада балу в свою честь?

Я не ответила, озираясь нервно по сторонам в попытках снова увидеть ёрума… Черная маска, алые глаза…

Но Аристид исчез.

— Я… видела его, — шепнула тихо, задыхаясь слезами.

— Кого?

— Аристида… Он… был здесь.

Бал, призванный стать праздником моего возвращения, превратился в пытку. Музыка, взгляды, смех — всё казалось издевкой. Я продолжала упрямо искать Аристида, чувствую его присутствие. Он был здесь, в этом зале, среди этих людей!

— Тебе показалось, — спокойно сказал Адам, аккуратно притянув меня ближе.

Болезненная пульсация пронзала виски, мир вокруг плыл…

— Мне плохо, — прошептала одними губами.

— Пойдем на воздух.

Мы вышли на террасу.

На свежем воздухе действительно полегчало. Ночь была тихой, тёплой, усыпанной звездами, но я не видела красоты — мысли были заняты другим.

— Аристид определенно здесь.

— Алэр Эдильборга — на балу Вилдхейма? — усмехнулся Адам.

— Это был он. Я знаю.

— Даже если так, не пойму, ты напугана или… наоборот, рада? — В его голосе мелькнуло что-то настороженное.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев в саду. Я отвернулась, ощущая, как мужчина смотрит в упор.

— Ты любишь его, да? — спросил тихо.

Стыд и отчаяние сдавили горло. Глаза наполнились слезами. Адам прекрасно знал ответ, и просто ждал, когда я сломаюсь и признаюсь.

И я призналась…

— Да.

Это было как удар. Тяжёлое признание, будто сорванная с груди печать. Я чувствовала себя уязвимой, беззащитной, разоблачённой.

Адам молчал.

И молчание его… давило, разъедало, как кислота.

— Ты хочешь к нему вернуться?

Вопрос застал врасплох.. Вернуться?

Покачала головой, с трудом выговаривая слова:

— Нет, Адам. Нет. Это невозможно. Я должна забыть его. Должна… Моя любовь к нему неправильная. Понимаешь? Это… это как стокгольмский синдром. Ты, наверное, не слышал о таком. Это когда… когда жертва начинает испытывать симпатию к своему мучителю. Когда привязанность становится болезненной зависимостью.

Я пыталась объяснить, но Адам смотрел на меня бесстрастно, словно я несла какую-то чушь.

— Стокгольмский синдром? Что это за глупость?

Ай, всё равно не поймет!

— Не важно. Забудь. — Сделала глубокий вдох, продолжила: — не говори Северину о нашем разговоре. Пожалуйста.

Адам сдержанно кивнул.

Как же меня начинало бесить его безразличие… Он правда сильно изменился после мертвых земель.

— Мне лучше. Я… пойду.

Я оставила Адама на балконе и вернулась в зал, но праздничная атмосфера больше меня не трогала.

— Эмили! Вот ты где!

Видя приближающегося Северина, в легких распустился чертополох, перекрывающий кислород, заставляющий поежиться. Отвернулась, но жених поймал за запястье. Так и замерли на глазах у всех: уходящая я и Северин, пытающейся удержать. Не совсем романтичная картина.

— Эмили… — окликнул мягче, аккуратно притянул к себе, заглядывая в глаза. Ладонь положил мне на щеку. — Эмили… — обронил тяжело, видя следы слез. — Что с тобой?

— Ничего…

Гости смотрели…

— Подожди, — попросил Северин, когда предприняла очередную попытку освободиться.

— Оставь меня! — воскликнула злостно и, вырвавшись наконец, поспешила в покои.

Достаточно праздника.