Ирэн Борецкая – Границы нормальности (страница 1)
Ирэн Борецкая
Границы нормальности
Глава 1. Аня
– Почему ты хочешь жить во сне?
– Потому что там ничего не болит и можно увидеть тех, кого больше нет со мной…
Белевский всмотрелся в ее бледное худое лицо. На вид девчонке можно было дать не больше шестнадцати лет, но в карточке значилось двадцать три. Он пролистал карточку, чтобы еще раз убедиться, что нет ошибки в возрасте.
Анна Сване, 23 года. Диагноз: депрессия, анорексия. Когда Ане было десять лет, мать вышла замуж во второй раз за норвежца, отсюда и фамилия – Сване. Жизнь с отчимом в сонном городке Йёвик Анна восприняла как наказание, и отчаянно бунтовала. Через три года постоянных скандалов и ссор мать вернула Анну в Россию, к прабабке, которая едва могла ухаживать за собой, не то что за ребенком. Прабабку Анна любила, поэтому ее смерть стала для нее сильным ударом.
Но еще большим ударом стало то, что мать не пыталась вернуть повзрослевшую дочь, и просто сдала ее в специализированный интернат для трудных подростков, сославшись на девиантное поведение. Там Аня просуществовала до семнадцати лет, а в семнадцать у нее обнаружили тяжелое мышечное заболевание, характеризующееся постоянными судорогами и невыносимыми болями.
Тогда она и попала в «Спящий лотос» в первый раз. Наблюдая за развитием болезни, врачи поликлиники долго не могли понять, почему Аня так сильно похудела, а потом выяснилось, что она попросту ничего не ест.
«Нет аппетита» – устало отмахивалась Аня от их вопросов. «Это к психиатру» – сказал терапевт. Мать, недолго думая, направила ее сюда, в частную психиатрическую клинику «Спящий лотос».
Белевский работал в клинике почти неделю, но уже успел пообщаться со многими пациентами и изучить их биографию. К Ане за шесть дней он зашел второй раз. Поискал для интереса значение фамилии Сване – лебедь. Хоть эта фамилия и не далась ей при рождении, но очень подходила к внешности: эктоморфное строение тела, тонкая шея, бледная кожа, изящные неторопливые движения. Объемное каре из густых черных волос со спадающей на лоб белой прядью. Сначала Белевский подумал, что это окрашивание. Оказалось, частичный альбинизм. И глаза светлые, как будто прозрачные. Жуткие и одновременно притягивающие глаза…
Пока он изучал ее внешность и медицинскую карточку, она изучала его. И тоже обратила внимание на его цвет глаз.
– У вас глаза как небо, – сказала она задумчиво, – Чистые. Или нет… как Северное море. Цвет маренго. Знаете такой цвет?
Белевский с трудом выдержал ее долгий взгляд глаза в глаза. Казалось, что она смотрит в самую душу и видит все его дела и мысли, как экстрасенс.
– Маренго не знаю, – ответил он с улыбкой. – Знаю меренге, это танец. И меренга. Это десерт такой. Пробовала?
Она забавно сморщила нос, как ребенок.
– И вы туда же… хотите меня накормить!
Легким движением спрыгнула с койки и встала к окну, спиной к доктору.
В отличие от государственных клиник, окна в «Спящем лотосе» не были зарешечены, а палаты удивляли богатством обстановки. Приятные пастельные тона стен и мебели настраивали на умиротворение. По-солдатски заправленная кровать и выстроенные в ровный ряд книги на полке напоминали о строгости заведения, но в целом гармонировали с общим спокойствием комнаты. Контраст создавал лишь кривой тощий кактус в несуразном плетеном горшочке на тумбочке возле кровати. Длинные отростки его, неравномерно расположенные по бокам, напоминали руки, и он как будто тянул их к кому-то или чему-то.
Поняв, что тема пищи Аней отвергается, Белевский решил сменить тактику.
– Смешной, – он потрогал кактус указательным пальцем. – Где ты его взяла?
Аня повернулась всем корпусом. Черно-белая пижама с пандами колыхалась на ней, как ткань на флагштоке, и было трудно определить, есть ли у девушки женственные округлости. С одной стороны, отсутствие сексуального акцента не отвлекало Белевского от личности, с другой – не покидало ощущение, что он разговаривает с ребенком, а с детьми требовался другой подход.
– Инга подарила, – Аня улыбнулась, обнажая ровные, натурально белые зубы, как в рекламе жевательной резинки.
«Что ты уставился ей в рот, придурок! Не лошадь оцениваешь» – одернул себя Белевский.
– Инга? – он начал перебирать в памяти имена пациентов, но Аня прервала его поток мыслей:
– Подруга по интернату. Она навещает меня.
– Понятно, – интернат тоже был темой не для второй консультации, поэтому Белевский поспешил уйти. Уже в дверях он сообщил:
– Собственно, что я заходил… сегодня после обеда групповая терапия в конференц-зале. Приходи, пожалуйста. Ты ни разу на ней не была.
В ординаторской Белевский внимательно изучил последние заметки лечащего врача Ани, доктора Денисова. Денисов был другом главного врача, проработал в клинике десять лет, со дня ее основания, и благополучно вышел на пенсию. Денисов выписал Ане тяжелейшие антидепрессанты и режим принудительного дробного питания. Странно, ведь при такой высокой дозе, она должна быть вялой и молчаливой, а она легка на подъем и живо реагирует. Обманывает и не пьет лекарства?
Минусом частной клиники было то, что медсестры практически не следили за выполнением предписаний врача, ведь все основывалось на доброй воле. Тем более Аня уже стала совершеннолетней и вполне могла отказаться от лечения в любой день. Почему же не отказывается и не уходит? Депрессия не шизофрения, не имеет буйных проявлений. С депрессией многие живут.
Привыкший иметь дело с острыми фазами психических расстройств, Белевский считал депрессию немного скучным диагнозом. Но сама Аня не произвела впечатление скучной. Хотелось докопаться до ее нутра, понять причину.
Опять это чувство, расползающееся как нефтяное пятно на неподвижной глади озера
Глава 2. Эрик
Другое дело – Эрик. Завершенная из-за травмы карьера бойца смешанных единоборств, запрещенные вещества в прошлом, неконтролируемая агрессия и расстройство сна. В первые часы своего пребывания в клинике Эрик жестоко избил трех санитаров просто потому, что ему не понравилось, как они на него посмотрели.
Эрик содержался в крыле для «конфликтных». Окна там были тоже без решеток, но открыть их можно было только специальным ключом, который находился у старшей медсестры. Дверь, отделяющая крыло от остальных помещений, также запиралась на магнитный ключ и открывалась при необходимости, под присмотром санитаров. Эрика в клинику поместил отец – местный богач и владелец крупной сети точек общепита. Это было в начале ноября, практически сразу после двадцатипятилетия Эрика, на котором он прилюдно сорвал одежду с официантки в кафе, где семья Эрика отмечала праздник.
Белевский посмотрел на календарь в ординаторской. Двадцатое февраля. Значит, Эрик здесь уже третий месяц, а его до сих пор не перевели к «адекватным». Денисов в карточке жирной полосой подчеркнул слово «неисправим», тем интереснее было Белевскому опровергнуть это заключение.
Быстрым шагом дойдя до нужного крыла, Белевский отрицательно покачал головой в сторону высокого крепкого санитара, который хотел его сопровождать. За все свои сорок лет Белевский ни разу не получал в морду. Потому что умел использовать слова.
Палата Эрика была просторнее, чем у Ани, и состояла из двух зон – спальни и гостевой с небольшим диваном. В палате была своя душевая и настенный плазменный телевизор с игровой приставкой. Эрик как раз играл, убивал какого-то монстра. Мрачная картина кровавого месива на весь экран. Хм, забавно что ему разрешили видеоигры, учитывая то, отчего его лечат. Двойные стандарты.
– Во что играешь? – спросил Белевский, присаживаясь на диван близко к Эрику, специально нарушая его личное пространство.
Эрик поставил игру на паузу и смерил доктора взглядом.
– Ты кто?
– ALIEN: ISOLATION, – прочитал Белевский название игры на экране заставки. – Чужой по-нашему.
– Вижу, что чужой, – буркнул Эрик и тут же гоготнул, – Ты вместо старого пердуна что ли?
– Ага. Белевский Иван Андреевич. Будем знакомы.
Эрик вскочил, резким движением кинул джойстик в стену, но не так сильно, чтобы сломать любимую игрушку. Белевский даже не вздрогнул. Таким же порывистым движением взяв бутылку газировки со столика возле дивана, Эрик отхлебнул глоток и с грохотом поставил бутылку на место. Вытер рукавом толстовки губы и пригладил ладонью каштановые волнистые непослушные волосы назад. Белевский отметил про себя: высокий, широкий, мощный одним словом. Намеренно встал надо мной сидящим, чтобы показать доминирование. Умные зелено-карие глаза Эрика сощурились в издевке:
– Пердун, надеюсь, не умер?
– Насколько мне известно, жив, здоров, нянчит внуков, – Белевский улыбнулся как можно дружелюбнее. – Хорошо, что переживаешь о его судьбе.
– Я? Переживаю? А ты забавный, – Эрик расхохотался и тут же стал серьезным. – Тоже будешь мне втюхивать таблетки, от которых член не стоит?
– Чтобы принять решение продолжать назначенную терапию или нет, мне нужно лучше узнать тебя, – Белевский продолжал игнорировать все выпады, которыми Эрик пытался вывести его из равновесия.
Тот понял, что доктор не так-то прост и спросил уже без хамства, с любопытством:
– Почему ты не в халате?
– Потому что я собирался выйти за кофе, но вспомнил, что еще не заходил к тебе во время утреннего обхода. Хочешь со мной?