Ирек Гильмутдинов – Привет магия! Пирожки. Книга первая. (страница 17)
Больше всего убивало то, что маг молнии, способный вызывать грозы и управлять энергиями, оказывался бессилен перед обычной сковородой. После месяца гастрономического кошмара, когда каждый житель замка по очереди пытался проявить кулинарные таланты, появление Розетты стало настоящим чудом.
Кстати, те пирожки, что я ел в первый день посещения башни, оставил Ридикус. Почему не испортились? А всё просто: в этом мире нет холодильников, но есть ларцы, в которых еда не портится годами. Круто, да? Но минус есть. Со временем в ней пропадает вкус. Потому заготовить впрок не выйдет.
На кухне царила идиллия: на массивном столе из камня красовались золотистые круассаны, в медном котле поблёскивала ароматная каша с корицей, а на противне румянились пирожки с вишней. Сама виновница торжества, подвижная женщина с живыми глазами и умелыми руками, ловко орудовала у плиты.
— Доброе утро, юный господин, — улыбнулась она, ловко переворачивая блинчик. — Голодный соловей раньше всех песню заводит.
Она так звонко засмеялась что я не вольно улыбнулся.
— У вас необычно красивые глаза, — сказала она, не отрываясь от плиты.
Я глубоко вдохнул божественный аромат и понял: сегодняшний день точно будет лучше вчерашнего. Хотя бы в гастрономическом плане. Далее, выругавшись, быстро вернул глазам одинаковый цвет. Дурак. Так подставиться. Нет, надо точно начать обливаться по утрам, дабы держать себя в форме и не расслабляться. Может, в этом мире и нет инквизиции, но зато есть совет со своими ищейками, которым точно не понравится новое появление двухстихийника. Я даже подумывал: к чёрту академию. Как-нибудь обойдусь без магии тьмы. С другой стороны, в этом мире много магов, кто может применять магию другой стихии. Просто она будет крайне слабой, не выше ранга адепта. Таких магов тоже зовут двухстихийниками. Бывали и те, что управляли четырьмя. Вот только подобные маги по большей части выше мастера не подымаются. А вот если я при поступлении покажу молнию и тьму уровня мастера, то мне конец.
— Доброе утро, Розетта. И прошу, не называйте меня господином. Я ученик Торгуса и не вхожу в род.
— Хорошо, — легко согласилась она, подкидывая в воздух блин. — Но вы же маг, правильно?
— Да, — я уселся в ожидании еды. Ещё минута, и я подавлюсь слюной.
— Как мне известно, дитя, пройдя экзамен и поступив в академию, становится аристократом.
— Всё верно.
Она, убрав блин к тем, что уже готовы, начала накладывать мне кашу. Поставив тарелку и вручив ложку, пожелала приятного аппетита.
— Мне кажется, вы поступите туда без каких-то проблем. Так что вы господин так или иначе. Но я повинуюсь и буду звать вас ученик Кай или просто Кай.
— Спасибо, мне так удобнее будет. Ведь я из простой деревенской семьи кузнеца.
— Тогда ты зови меня Рози. Договорились? — Я кивнул, так как рот был забит. Как же вкусно она готовит.
Обычно Торгус вставал ближе к девяти утра. Но сегодня он поднялся немного позже меня и, прискакав на кухню, довольно оскалился.
— Доброе всем. Тебе, малой, приятного, а мне всего и побольше, — пробасил он, усаживаясь на свободный стул.
Доев кашу и схватив два пирожка, я было собрался, как обычно, в башню. Вот только Тор остановил меня и попросил обождать. Пришлось налить чаю и пить с блинчиками ещё минут сорок. Взглянув на живот, что неестественно округлился, задумался. С такой кухаркой нас ждёт пополнение в массе, а этого допустить никак нельзя. Понятно, что в моём возрасте поправиться сложно, но это не значит, что невозможно. Надо начать тренироваться. В Китае вон с трёх лет гимнастикой занимаются. Чем я хуже? Тем более магам не только полезно, но и необходимо уметь владеть холодным оружием. Хотя кулаками махать тоже лишним не будет.
В этот раз мы вошли в башню и поднялись по лестнице на крышу башни.
— Лови, — он кинул мне монетку. Поймав её, я вопросительно уставился на неё.
— Знаешь, что такое медитация для мага?
— Медитация для мага — это не просто покой и созерцание, а осознанный ритуал единения с магическим источником, практика, в которой сливаются воедино концентрация, воля и магическая энергия, — процитировал я книгу «Магия для начинающих».
Вот тоже отличная идея — выпускать книги. Попаданы обычно на этом прилично зарабатывают. Комиксы, газеты. Сделаем себе пометочку в разделе «Стать самым богатым».
— Умница. Теперь смотри, что тебе нужно делать. Садишься в центр круга, как тебе удобно, и поднимаешь монету в воздух на уровне лица.
Далее заставляешь её крутиться вокруг себя. При этом ударяешь заклинанием "Fulmen Hastile" (молниеносное копьё) в небо, пока твой источник не опустеет до минимальных значений. Восстановившись полностью, начинаешь заново пускать копья. Монету не опускать. Упадёт хоть раз — возвращайся ко мне. Понятно?
— Понятно.
— Помни, цель — чтобы монета продолжала крутиться.
— И сколько мне так сидеть?
— Пока монета не упадёт.
— А если я захочу есть или в уборную?
— Значит, твоя воля, концентрация никуда не годятся. Ясно?
— Ага. А можно вопрос?
— Давай уж, а то я что-то проголодался.
— Вы съели пять блинов, семь пирожков и две тарелки каши? Это было минут двадцать назад.
— Во-первых, не твоего ума дело, чего я там ел. Тоже мне счетовод пирожков. Во-вторых, у магов повышенный обмен веществ. В-третьих… С какого перепугу я тут стою и оправдываюсь перед тобой, — он резко развернулся и направился к краю башни.
— Сколько вы просидели в первую свою медитацию? — задал я всё же интересующий меня вопрос.
— Полтора суток, — с гордостью ответил он и спрыгнул вниз.
Что ж, я покажу, кто из нас круче— проворчал я про себя, (помня об улучшенном слухе магов) намереваюсь и в самом деле побить рекорд.
Сев в позу лотоса, я сконцентрировался на монетке и заставил ею летать вокруг моей оси. Этому фокусу я научился довольно-таки быстро. Мне вообще заклинания давались легко. Три-четыре дня, и я осваивал новое заклинание вполне на приличном уровне. Если верить старику Фулгурису.
***
Два дня спустя.
В кабинет Торгуса осторожно постучала и затем вошла Розетта.
— Господин, простите, что отрываю, но это нормально для учеников в столь юном возрасте вторые сутки подряд находиться без еды?
— Да, конечно. Он медитирует. Учится концентрации и умению бережного обращения с источником. Не переживай, скоро спустится.
Женщина поклонился и покинула в кабинет.
Гром тебя раздери малец. Что за монстр из тебя вырастит.
Переживания мага были связаны с тем, что в первый раз, когда отец посадил его медитировать, ему было семь лет, и он просидел всего полчаса. Сутки он смог просидеть лишь когда ему стукнуло семьдесят пять лет. А это парень, которому два, ой, прости, почти три года, скоро уже на третьи сутки замахнутся. Так, стоп, а может, он сдох там от истощения, а я тут мню себе всякое. Маг вскочил, по пути забежав на кухню, прихватил пирожки с повидлом и устремился на крышу башни.
***
Первые минуты медитации растянулись в сознании, будто тягучий мёд времени. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной пульсацией собственной крови в висках. Но постепенно напряжение начало растворяться, уступая место странной лёгкости — будто тело перестало существовать, оставив лишь чистое сознание, парящее над реальностью.
Просто выпускать молнии в пустоту было скучно — детская забава. Мой разум, ища точку опоры, начал рисовать картины: вот я восседаю на пушистом облаке, подобно древнему божеству, и швыряю вниз капризные молнии. Внизу суетятся крошечные фигурки, поднося дары, умоляя о пощаде. Зевс, да и только, — мелькнула мысль, но это быстро наскучило.
Фантазия сменилась новым сюжетом: гномья кузня, искрящиеся наковальни, где искусные мастера ковали для меня доспехи, пронизанные силой источника. В них я парил над городами, спасая прекрасных дам от драконов и невзгод...
Но вдруг картина переменилась. Я снова оказался на той самой стоянке, где когда-то сидел у костра с Ридикусом. Пламя трещало, отбрасывая причудливые тени, как вдруг из темноты вышел... Файрис. Образ Ридикуса расплылся, будто его смыло дождём, и я остался один на один с призраком прошлого.
Холодный ужас начал сковывать разум. Инстинктивно я выпустил в него молнии — ослепительные, яростные, но... они проходили сквозь него, не оставляя следа.
— Неумеха! — его смех раздавался со всех сторон, пока он неотвратимо приближался.
Когда до меня остался лишь шаг, он наклонился, и я увидел — его глаза были пусты, как у мертвеца.
— Ты погубишь этот мир, убийца! — яростный крик обжёг сознание. Руки, горящие, как угли, впились в мои плечи. Кожа на его лице пузырилась, сползая, обнажая обугленное мясо. Я кричал, но звук терялся в огненном вихре...
— Кай!
Щека вспыхнула острой болью. Я дёрнулся, открыв глаза. Передо мной склонился Торгус — его обычно невозмутимое лицо было искажено тревогой. Я по-прежнему сидел в позе лотоса, но мышцы одеревенели, будто после долгого сна.
Сколько времени прошло? Час? Два? В голове тут же мелькнула детская обида — а вдруг не побил рекорд? Но тут же рационализм взял верх: глупо надеяться на чудо с первой попытки.
Однако страх ещё цеплялся за сознание, пока... Что это за божественный аромат?
— Это... мне? — я шмыгнул носом, забыв обо всём. Никакие кошмары не могли сравниться с этим запахом свежей выпечки.