Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 19)
Это была моя личная лаборатория в «Не Лопни, Маг», что ночью превращалась в алхимическую мастерскую: медные котлы тихо шипели на магических плитах, кинжалы-саморезы изящно нарезали зелень на отполированных до блеска мраморных столешницах, а на дубовых полках выстроились хрустальные банки со специями, источающие мягкое золотистое сияние. Здесь я экспериментировал с дарами Чёрного Бора, превращая их в кулинарные шедевры.
— Присаживайся, — я указал на высокий табурет у центрального стола, сам же набросил на плечи шефский фартук с вышитым золотой нитью фамильным гербом Версноксиумов. Да, теперь у меня и свой герб имелся.
Ева наблюдала, как я двигаюсь с изяществом, отточенным в тренировках, — мои руки работали быстро и точно. Я намеренно избегал магии, лишь изредка шепча бытовые заклинания, чтобы груши в фарфоровой миске очистились сами, образуя идеальную спираль.
— Весь секрет — в тесте, — я раскатывал его скалкой из слоновой кости, подаренной Торгусом. — Мой прадед выменял этот рецепт у горного духа за три мешка лунного сахара. — Ева рассмеялась, и звон её смеха наполнил кухню музыкой. Она прекрасно понимала, что это шутка, но ведь главное в свидании — это настроение, а остальное не столь важно.
Когда штрудель отправился в печь, я взял ступку и начал толочь ванильные стручки с тёмным тростниковым сахаром. Далее принялся готовить холодное лакомство — Это не просто мороженое. В него добавляют слезу младшей сестры феникса — она придаёт лёгкую эйфорию, — сказал я и подмигнул, и она вновь рассмеялась, понимая, что и это — только игра.
Аромат печёной груши с корицей заполнил пространство. Я извлёк десерт идеального золотистого оттенка и аккуратно положил на подогретую тарелку. Рядом сформировал идеальную сферу мороженого, которое тут же начало источать лёгкую дымку от контраста температур.
Я поставил перед ней тарелку, где штрудель изящно соседствовал с тающим шариком ванильного мороженого, украшенный карамельной паутинкой и свежим листиком мяты. — Попробуй. Это не просто десерт. Это история о том, как нежность встречается со страстью.
Ева взяла вилку, и первый кусочек растаял у неё во рту. Её глаза расширились от изумления.
— Это… словно тысячи светлячков танцуют на языке, — подыграла она, вспомнив мои шутки, а я в ответ улыбнулся, скрывая лёгкое волнение.
— Знаешь, на самом деле — это всего-навсего десерт. Но приготовленный с мыслями о тебе.
— И я бесконечно благодарна тебе за это, — она закрыла глаза. Я уже не мальчик, а потому не растерялся.
Наши губы встретились в поцелуе, нежном и взаимном. После мы простояли в объятиях несколько минут, просто чувствуя тепло друг друга.
— Счастливее меня, наверное, сейчас нет никого на свете, — прошептал я ей. В ответ она снова поцеловала меня.
Мы "разговаривали" часа два, а на столе между нами таяло второе мороженое, так и оставшееся нетронутым.
Часы возвестили одиннадцатый удар, и я предложил проводить её. Едва мы ступили на мостовую, отделявшую нас от студенческих покоев Академии пятьюстами шагами, как путь нам преградили шестеро в белых балахонах.
Поначалу мелькнула мысль о сообщниках тех, с кем столкнулся в Обелиске, но я ошибся. То были ищейки графа Сухолима, караулившие Еву в надежде, что она покинет защищённые стены.
— Уж мы думали, ты вовсе не намерена показываться, — раздался голос человека, чей ранг мастера ощущался в самой его ауре. Остальные же, хоть и обученные, но были максимум адептами — при этом все при оружии. — А ты, дылда, проваливай, пока цел. Не за тебя нам платят.
— Позвольте подумать… — сделал я вид, что размышляю. — Верно, не мои заботы.
Я обернулся к Еве, застывшей в немом изумлении.
— Что ж, удачи тебе, Ева. Рад был знакомству. Счастливо оставаться, — я махнул рукой и развернулся, чтобы уйти.
Кажется, продлись эта пантомима мгновение дольше, и слёзы брызнули бы из её глаз. Но по внезапно вспыхнувшему огоньку в глазах и напряжённым чертам милого лица я понял — гнев взял верх над обидой.
Я резко замер, занеся ногу для шага, но так и не ступив.
— Хотя знаете что? Я передумал.
— Напрасно. Мог бы ещё пожить.
— Ой, вы такой душка! — я притворно улыбнулся. — Прям чувствую, как вы за меня переживаете. Но поверьте, не стоит. Вам бы лучше беспокоиться за себя и своих людей.
— Жалкая песчинка! Неужели думаешь, что справишься с нами? Кто ты такой, ничтожный адепт?
Я не удостоил его ответом. Вместо этого я обратился к своей спутнице, и голос мой стал мягким, как шёлк:
— Свет очей моих, сделай одолжение — закрой глазки. Не стоит омрачать твой покой жестокими зрелищами.
К удивлению моему, она послушалась, длинные ресницы легли на бледные щёки.
— И ушки прикрой, красавица. Им не пристало слышать брань да предсмертные крики. Потом, знаешь ли, мамочку во сне звать будешь.
Она доверчиво прижала ладони к ушам, а её губы распылись в доверительной улыбке. Она поняла я её не брошу, всё это спектакль. Я же обернулся к главарю. Взгляд мой, стал другим — холодным и тяжёлым и не обещающий им ничего доброго.
— Знаете, сегодняшний день станет для вас наихудшим. Вы имели неосторожность напасть на мага, который не только не потерпит обиды, нанесённой девушке, но и обладает поистине ужасающей мстительностью. Я понимаю, что вы не отступите, и предлагать вам это бессмысленно. Потому одного из вас я сегодня отпущу — дабы он мог в живых красках поведать графу Сухарику о том, что здесь произошло.
— Сухолим! — зло прошипел он. — Граф Мадур Сухолим!
— Именно так я и сказал. Чего лишний раз придираешься? В общем, медлить более не стоит, мы и без того задержались. А комендантша в нашем общежитии, знаете ли… У-у-х, просто сущий кошмар. Вам бы с ней лучше не встречаться.
Окружившие нас понимающе переглянулись. Они что, уже пытались пробраться внутрь? Идиоты. Там на хвосте сидит магистр огня. Ей более двух тысяч лет. Там не то, что мышь, там и муравей не проскочит. Куда уж им… Я тряхнул головой отгоняя, как всегда, не вовремя пришедшие мысли. Затем сделал шаг вперёд, отгораживая сферой "мою" Еву.
— Сегодня я опробую на вас новые заклинания. Совсем недавно разучил. Посмотрим на что способна школа земли.
Я вскинул руку, и все шестеро нервно дёрнулись, сжимая свои кулаки с кольцами и изогнутые клинки.
— Вы чего? Я ведь даже не ту руку поднял. Слишком уж вы нервные какие-то. Вам бы отвару ромашкового попить — успокаивает знатно.
Их предводитель не выдержал и метнул в меня копьё из спрессованной земли. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я развеял его в пыль одним движением пальцев и тут же произнёс слова заклятья. После такого фокуса они вряд ли продолжат считать меня адептом. Хе-хе. Но это их печаль. Не стоило им всё это начинать.
— Pulvis Mors…
Копьё обратилось в мелкую пыль и разделилось на два облака. Одно из них обогнуло нас с Евой, словно защитный вихрь, а второе устремилось к нашим врагам. Все шестеро мгновенно возвели магические барьеры.
— Ого, какие вы проворные! А если вот так?
По мановению моей руки все мелкие камни под ногами поднялись в воздух и помчались к ним со скоростью пули. Две стены рухнули сразу же, ещё через мгновение пали следующие — устоял лишь щит главаря. Некоторые получили мелкие ранения, но выпив зелья исцеления быстро вернули в строй.
Тут же на меня обрушился ливень из огненных сфер, ледяных осколков, земляных копий и воздушных серпов.
Я добавил энергии в сферу защищавшую Еву, а сам принялся парировать заклинания крошечными искрами магии, что повергло нападавших в полный шок. Как может столь ничтожная вспышка разрушать сложные заклинания? Ха. Вы ещё не знаете, что вас ждёт. А впереди…
На западной её окраине, там, где знойные ветра гонят по барханам багровые волны песка, высится «Огнебор» — город, выкованный из самой ярости солнца и камня.
В одном из его внутренних дворов, в тени резных ширканских аркад, граф Мадур Сухолим слушал доклад. Лицо его, смуглое и иссечённое морщинами-узорами, оставалось неподвижным, но в глазах тлел уголь гнева.
— …И далее он стоял невозмутимо, словно скала посреди песчаной бури, и отражал все наши атаки, при этом осыпая нас колкостями. Когда источники магических сил иссякли, мы бросились на него с клинками. Но и в искусстве клинка он оказался виртуозом. Его меч… Он парил в воздухе, точно колибри, пьющая нектар. Но при этом… он никого не убивал. Двоим сокрушил руки, иным перебил ноги. Мне же… — Ганорес, сглотнул, касаясь живота, — он повредил печень и сломал пальцы на руке, которые тут же сам и исцелил. — Он вытянул кисть с неестественно выгнутыми, будто у марионетки, пальцами. — Когда мастер Арнажас осознал, что одолеть его не удастся, он решил принести себя в жертву, призвав запретную магию Кровавого Солнца. Но юноша будто заранее почуял недоброе. Отбросив нас ударной волной взметнувшейся земли, он в мгновение ока сотворил два заклятья. Первым окутал себя доспехами из сгустившейся ночи, а затем… затем возник за спиной мастера и ударом в основание черепа поверг его в небытие. После… из песка выросли руки и втянули нас всех под землю, оставив на поверхности одни головы. Мастера же Арнажаса заключили в земляной кокон. Мы слышали его приглушённые крики. Сколько он ни бился — выбраться не сумел.