Ирек Гильмутдинов – Опять 25. Финал (страница 84)
Рядом материализовалась Ева. Не испуганная девочка, как это было раньше, а Ева — с собранными в тугой хвост волосами и глазами, полными холодной решимости. Её руки были уже подняты, между ладонями клубилась и росла сфера ослепительно-белой энергии — «Nova Pulsus», волна, способная смести нежить целыми рядами.
Следом вышел Санчес, с ходу активируя с десяток артефактов, такой мощи, что мне самому стало страшно.
И завершила выход Лирель. Она появилась в полной боевой готовности, лунный лук уже в руках, тетива натянута, а на ней — не простая стрела, а тяжёлый, сложный артефакт, чей наконечник светился угрожающим синим свечением. Похоже, ей понравилось быть лучницей.
Король некромантов лишь фыркнул, глядя на эту картину.
— Сентиментальный глупец. Смотри же, как твоя жена умирает, — он произнёс это с театральным пафосом и щёлкнул пальцами.
Ева ахнула, её глаза закатились, и она рухнула как подкошенная, прямо мне на руки.
— «НЕТ!»
Мой крик грохнул над площадью, наполненный такой животной болью, что, казалось, камни должны были расколоться. А потом… я не сдержал короткий, сдавленный смешок. — Нет, серьёзно, как актёры в кино умудряются с такими серьёзными лицами это кричать?
— Муж мой, ты мог бы и лучше постараться, — укоризненно пробормотала «умирающая» Ева, открывая один глаз, а потом и второй, и спрыгивая с моих рук, отряхивая мантию.
— Прости, солнышко, но актёр из меня никакой, — пожал я плечами.
В глазах Малкадора на миг отразился чистый, необработанный шок. И в этот миг Лирель, отложив лук, щёлкнула затвором небольшого, изящного устройства в её руках — подаренного мною фотоаппарата. Вспышка на миг осветила его ошеломлённое лицо.
Полотно великой Айлиндры «Лунный Мираж»
Подпись гласит: «Малкадор «Вечный». Шок от актёрской игры Кайлоса Версноксиума.
Автор: Лирель
Вернув аппарат в кольцо, эльфийка снова взяла в руки лук, и её лицо вновь стало непроницаемым.
— Как… — выдавил из себя Малкадор. Его голос, всегда полный уверенности, впервые дал трещину. — Это невозможно…
— Ой, милый мой некромантик, ты думал, вы самые хитрожопые во вселенной? — парировал я, поправляя волосы. Да когда же я подстригусь. — Мы проверили их на все возможные и невозможные закладки в тот же день. Не стоит думать, что монополия на ум у вашей конторы.
И в этот самый момент с неба, пронзая остатки дыма и пепла, со свистом, похожим на крик ястреба, упала ракета. Она не была похожа на наше оружие — её форма была странной, угловатой, а след был не огненным, а мерцающим, как северное сияние. Она врезалась в землю в десяти шагах от Малкадора, не взорвавшись, а выбив из грунта аккуратный фонтан пыли и мелких камней.
— А это, «друг» мой, тебе подарочек от ксиллор'аанцев, — прокомментировал я, делая вид, что смотрю на несуществующие часы. — Наслаждайся.
Корпус ракеты бесшумно распался на четыре сегмента, которые разлетелись по сторонам и вонзились в землю, образуя квадрат. И в центре этого квадрата реальность прогнулась. Не с грохотом, а с тихим, нарастающим гулом. Воздух потемнел, свет стал искривляться и засасываться внутрь. Образовалась локальная сингулярность, карманная чёрная дыра размером с колодец, чья гравитация была направлена не на массу, а на магию.
Малкадор попытался отпрыгнуть, но его ноги будто приросли к земле. Он взметнул посох, пытаясь создать щит, создать что угодно, но его заклинания стали разваливаться на глазах, как песчаные замки под волной. Я видел, как зелёный огонь в его глазах и на посохе начал мерцать, слабеть. Мана, сама основа его силы, вытягивалась из него невидимыми щупальцами и поглощалась вращающейся темнотой сингулярности. Он оставался безоружным не в физическом, а в метафизическом смысле — лишённым магии.
У меня не было времени на злорадство или монологи. Вся ярость, весь страх за близких, вся накопленная за эту войну усталость — я собрал это в единый, раскалённый шар в глубине души. Я не произносил длинных формул. Я просто выдохнул его имя, обращаясь к самой ткани бытия: «Развоплощение».
Из моей груди вырвался не луч и не волна, а концепция. Абсолютная, безличная команда «перестать быть», направленная в одну точку. Такое заклятье требовало колоссальной силы, и даже мне оно далось нелегко. Но против цели, лишённой всякой магической защиты, оно было неотвратимо.
Свет померк. На миг показалось, что фигура Малкадора стала прозрачной, как старая плёнка, а потом и вовсе начала рассыпаться на мириады мерцающих пылинок, которые тут же унесло невидимым ветром. Не было взрыва, не было крика. Был один тихий шелест, похожий на падение сухих листьев.
— Эту душу я передаю на твой суд, Моргана, — прошептал я в пустоту.
Его посох, лишённый хозяина, с глухим стуком упал на камни. Я подошёл и поднял его. Он был холодным и невероятно тяжёлым.
В тот же момент шарик с опытом влетел мне в грудь, и я упал на колени. Такой боли мне ещё не доводилось испытывать, а мой источник вырос в пять раз. Однако он был пуст, огромен, но пуст.
Кое-как понявшись при помощи Грохотуна, я обернулся к своим. К Гоблину, Еве, Лирель, к Перчику, что восседал на плече моей жены. Они смотрели на меня, и в их глазах читалась не только победа, но и понимание цены.
— Так, друзья мои, — мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь площади, по которой к нам бежали враги, до этого не решавшиеся подойти, пока белилась мы с королём. — Громкая часть закончилась. Тихая — только начинается. Запоминаем: все, кто в белом и зелёном, кто пахнет смертью и высокомерием — уничтожить.
Мои слова стали сигналом. Ухмылка Гоблина стала шире и опаснее. Ева снова собрала свет между пальцев. Лирель натянула тетиву. И с тихим, согласным рыком они, как одно целое, ринулись в атаку на оставшихся, остолбеневших магов смерти, окружавших площадь. Война за освобождение только что перешла в свою самую кровавую, самую решительную фазу.
Эпилог
Война отгремела, но её эхо не смолкало почти полгода. Самые масштабные, громкие сражения стихли в первые три месяца, когда пала последняя армия нежити и марионеток, состоящих из Фей, Рыболюдов и других малых народов. Но после грохота битв пришла другая, тихая и кропотливая работа — охота. Поиск тех, кто предал доверие Керона изнутри, и тех, кто пришёл из того мира вместе с Малкадором, чтобы раствориться среди нас. Я понимал, зная людскую и не только людскую природу, что эта работа растянется на годы, если не на десятилетия. Тень была рассеяна, но отдельные её частицы ещё цеплялись за укромные уголки. Желая спастись.
Я же сосредоточился на том, что можно было исправить здесь и сейчас. На деле, а не на охоте за призраками. Я колесил по всему миру, от окраин, где земля всё ещё стонала от некротического яда, до отравленных скверной лесов. Объём моего внутреннего источника позволял творить чудеса — за один день я мог очистить и вернуть к жизни участки земли, на которые у друидов ушли бы месяцы ритуалов. Это, как ни странно, стало моим самым честным дипломатическим достижением. Суровые хранители лесов, сначала смотревшие на меня с холодным недоверием, постепенно стали называть союзником, а потом и другом. Один из старейшин, Элдрин Дубовая Кора, даже поделился древним, почти утраченным заклинанием симбиоза с землёй. С его помощью дело пошло с удвоенной, нет, с удесятерённой силой. Мы не просто лечили раны — мы заново ткали живую плоть мира.
Ксиллор'аанцы восприняли новость с безмолвным спокойствием, что было несвойственно их расе. Когда им открылась причина, по которой я не мог выполнить своё обещание и отправить их в новый домой, в их взорах не вспыхнуло ни горечи, ни упрёка. Лишь понимание, холодное и ясное, как горный родник. А с моей души упал камень.
Во-первых, им был очевиден исход гипотетического противостояния с Каселиусом. Хранитель Последнего Вздоха был существом иного порядка, архитектором душ, а не плоти. Их технологии, сколь бы они ни были совершенны, не могли противостоять магии, использующей саму ткань бытия мира. Это была бы не битва, а ритуал собственного стирания. Маги жизни — самые опасные существа.
Во-вторых, сам «подарок» — осколок Умбралии, законсервированное царство смерти — был бы для их светлого, упорядоченного мира чумой. Он отравил бы корни их реальности, принеся с собой ту самую тленную поэзию небытия, от которой они пытались бежать. Может, это и звучит как оправдание, но, если хорошо подумать, я сделал правильный выбор, и Судья Проклятых со мной согласился.
И был третий, решающий аргумент, не требующий обсуждения: времени не существовало. Решение нужно было принять в тот самый миг, под давлением тикающих часов судьбы, когда каждая секунда колебания могла стоить целого мира. Кто знает, какие ещё подарочки Хелион создал для Малкадора.
Ксиллор'аанцы остались. Не как враги, а как друзья и родичи Дракосов. Они продолжили жить среди своих потомков — существ, чья генетическая память хранила смутное эхо древнего родства. Они стали незримыми наставниками, тихими наблюдателями, замкнув тысячелетний круг странствий. Иногда невозможность вернуться назад открывает единственно верный путь — вперёд, к новому предназначению. Тем более я хотел развивать космическую программу, и эта идея нашла отклик в их сердцах.