Ирек Гильмутдинов – Опять 25. Финал (страница 86)

— Чертовски голоден, — признался я, и это была чистая правда. Напряжение долгого перелёта и нервного ожидания давало о себе знать пустотой в желудке.

— Вот это по-нашему, — его улыбка стала шире, теплее. — Пошли на кухню. Мария как раз сегодня колдовала над котлом — приготовила чудесный борщ, настолько наваристый, что ложка стоит, да с хрустящими гренками из ржаного хлеба. И пельмени есть, жареные, с лесными грибами и сметаной.

Звучало это настолько невероятно, земно и аппетитно на фоне всей космической таинственности происходящего, что я невольно рассмеялся.

— Звучит… восхитительно, — сказал я и шагнул вслед за ним под сень гостеприимных арок, в неизвестность, которая пахла домашним борщом и жареным луком.

Пока мы шли по просторным, залитым мягким светом коридорам замка, стены которого были увешаны не оружием и трофеями, а странными картами, чертежами непостижимых механизмов и засушенными растениями из миров, которых я не знал, я встретил ещё одно знакомое лицо. В одной из арок, ведущей в зимний сад, стояла Морвенс в компании ещё одного моего клиента архимага Фламе. Она опиралась на перила, глядя на цветущее что-то невиданное, и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Увидев меня, она только кивнула, как будто моё появление здесь было самым естественным событием на свете.

Вот тогда-то всё и сложилось в окончательную, невероятную картину. Эридан, Морвенс… Получается, мой загадочный клиент и есть тот самый мифический Тёмный Властелин, чьё имя упоминалось в древнейших хрониках шёпотом, а его существование ставилось под сомнение самими архимагистрами.

Мы поели в огромной, уютной кухне, где пахло специями, свежей выпечкой и добротой. Мария, пышная, добродушная женщина с глазами, полными мудрости, действительно накормила нас таким борщом и такими пельменями, что казалось, они собрали в себя весь вкус дома и безопасности. Поблагодарив её от всей души, мы с Эриданом поднялись на широкий открытый балкон.

Вид, открывшийся оттуда, перехватил дыхание. Весь остров лежал как на ладони: буйные леса, серебристые реки, водопады, ниспадающие прямо в бирюзовую лагуну, и вдали — бескрайняя гладь океана, сливающаяся с небом на горизонте. Это была не просто красота. Это была красота, которую спроектировали. Идеальная, как чертёж.

— Ты понял, наконец, кто перед тобой? — спросил Эридан, облокотившись на мраморные перила. Его голос был спокойным, без тени высокомерия.

— Примерно, — ответил я, отламывая кусочек воздушного эклера с ванильным кремом, который каким-то волшебством оказался у меня в руке на красивой фарфоровой тарелке. — Эридан. Клинок Рассвета. Маг в ранге… Вершителя.

— Верно, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Как догадался?

— В одной книге из библиотеки наткнулся на сказку. Сказку про мальчика, который вырезал из тьмы рассвет. И ещё разные обрывки информации всплывали то там, то тут за те годы что я искал информацию про обелиски. Всё сложилось в единую картину.

— Молодец, — похвалил он с искренней теплотой, которой я от него не ожидал.

— Знаете, — начал я, глядя на океан, — у моего отца, Курникова Андрея Вячеславовича, в одной старой онлайн-игре был точно такой же ник. «Эридан Клинок Рассвета».

Тишина повисла на пару секунд. Потом он обернулся ко мне, и его лицо озарила широкая, почти мальчишеская улыбка.

— Люк, — произнёс он, и в его голосе внезапно зазвучали знакомые, культовые интонации, — я твой отец.

Это была идеальная имитация голоса Дарта Вейдера.

Мы оба рассмеялись. Звук смеха был громким и немного нервным, особенно моего — потому что мне в тот момент было уже не до шуток. Под этой лёгкостью скрывалась бездна.

— Садись, — сказал он, и мановением его руки на балконе появились два глубоких кожаных кресла и небольшой столик между ними, которых секунду назад здесь не было. — Расскажу всё.

Мы устроились. Кресло было невероятно удобным. Я отпил из бокала прохладного, игристого напитка, похожего на эль, но с привкусом мёда и далёких звёзд.

— Итак, — начал Эридан, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь века. — Когда я умер в своём мире, то очутился не в раю и не в аду. Я оказался в небытии. В абсолютном «ничто». И жить, понимаешь, хотелось так сильно, что это самое небытие… выплюнуло меня. Вытолкнуло сюда. А здесь тогда ничего не было. Совсем. Пустота, немыслимая пустота. Но у меня было стойкое ощущение что я всё могу. Вот и начал творить. Магию… мне пришлось придумывать с нуля. Из ничего. Но ты, наверное, уже догадался. — Он посмотрел на меня, и я кивнул. — Да, она вся на латыни, которой в этом мире быть не должно было отроду. Это был мой якорь. Мой язык. Моя логика.

Он замолчал, его пальцы барабанили по ручке кресла.

— Людей здесь не было. Не было никого. Зато были… боги. Вернее, сущности, которые сами себя таковыми считали. Примитивные, капризные, жестокие. Они творили тут всякую дичь ради забавы — рождали и тут же стирали целые материки, играли с фундаментальными силами, как дети с огнём. Когда я, потратив невесть сколько времени, наконец создал первые зачатки порядка, первые островки разумной жизни… они решили это разрушить. Просто так. Из скуки.

Он сделал глоток, и его глаза стали холодными, как ледники.

— Первого бога я убил, когда мне было… около двух тысяч лет от роду. По местному счёту.

— Как… как ты не свихнулся? — вырвалось у меня. Две тысячи лет одиночества, борьбы и такого врага…

— Фамильяр у меня был, — он усмехнулся, и в усмешке этой была бездна тоски. — Он, кстати, теперь твой. Тот, что копошится в тенях и подсказывает тебе в трудную минуту.

Моё сердце ёкнуло. Имена. Эридан. Аэридан.

— То-то его имя… похоже на ваше, — прошептал я.

— Мне тогда казалось, это будет забавно, — он махнул рукой, отмахиваясь от сентиментальности. — Но не в этом суть. После первого пошло-поехало. Второго, третьего… С каждой победой во мне росла та же сила, что делала их богами. Я чувствовал, как грани моего «я» начинают расплываться, как я сам готов стать таким же — всемогущим, бесчувственным, вечным. И… мне стало страшно.

Он посмотрел на свои руки, как будто впервые их видя.

— Поэтому я выбрал другой путь. Не путь бога-разрушителя или бога-творца в их понимании. Я выбрал путь Вершителя. Того, кто не правит, а создаёт условия. Кто не молится и не требует молитв, а закладывает фундамент и задаёт законы. И тогда я начал менять этот мир уже не как борец, а как архитектор. Стал придумывать, как здесь, в этой пустоте, может зародиться настоящая, свободная жизнь. Не их жалкая пародия, а что-то настоящее. Что-то вроде… дома.

— То есть всё… — я почти не дышал, осмысливая масштаб. — Все эти Обелиски, рассеянные народы, сами расы, магия, законы физики… Всё это — дело твоих рук, отец?

— Ага, — он кивнул, и в его улыбке было что-то смущённое и гордое одновременно, как у изобретателя, показывающего своё первое творение. — И квесты с поиском артефактов, и запечатывание миров в кристаллы, и всё остальное. Ты даже представить не можешь, каких умственных усилий мне стоило всё это выдумать. Каждую деталь культуры, каждую сущность, быт, историю, даже противоречия и войны. Всё должно было быть живым. Убедительным.

— А как же я? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нового витка непонимания. — Я-то тут при чём? Меня же не ты…

— Вот тут я ни при чём, — он покачал головой, и его взгляд стал тёплым и немного грустным. — Это всё — Мироздание. Оно само тебя притянуло. Видишь ли… как награду. Или как долгожданный подарок. После стольких веков в одиночестве.

— А что тогда такое День Разъединения? — выпалил я, чувствуя, как нетерпение и страх гонят меня вперёд.

— Вот ты какой нетерпеливый, — вздохнул он, но в его голосе не было упрёка. — Не переживай, ничего по-настоящему катастрофического. Наверное.

— От этих слов почему-то легче не стало.

— Суть вот в чём, — он откинулся в кресле, его пальцы сплелись в замок. — Этот мир… он связан с Землёй. Нитью, которую я, сам того не желая, протянул, когда меня сюда вышвырнуло. Все, кто попадал сюда до тебя — а попадали единицы, — были родом из нашего дома. Как я позже понял, они были созданы одновременно с тем самым Вершителем, что создал наш старый мир. А теперь… теперь настал твой черёд выбирать.

Он замолчал, давая словам просочиться в сознание.

— Либо ты принимаешь силу, которая в тебе зреет, и становишься… божественностью. Сущностью. Её уровня ты уже достиг. Либо… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — ты занимаешь моё место. А я… я отправлюсь обратно. На Землю. И тогда мы сможем аккуратно, без разрушений, разорвать эту «пуповину» между мирами. Каждый начнёт существовать в своей, независимой реальности или если хочешь, то будем в одной. Только… силу мага при этом ты потеряешь. Вернее, она изменится до неузнаваемости.

— Но как… — я сглотнул, пытаясь представить немыслимое. — Как ты всё это создавал? Миры, народы…

— Пишу, — он пожал плечами, как будто речь шла о ремонте крана. — На бумаге. Или просто мыслю, концентрирую намерение. Но этому… этому придётся долго и упорно учиться. Ты изменишься. Станешь другим. Не в плохом смысле. Просто… другим.

— А минусы? — спросил я, и мой голос прозвучал тише. Всё, что звучало слишком хорошо, всегда имело оборотную сторону. — Где подвох?