Ирек Гильмутдинов – Опять 25. Финал (страница 10)
— Ты настолько могуч, юный маг?
Ну да, ему точно далеко за двести лет, а может и куда больше. Мне же всего двадцать четыре.
— А что ты будешь делать если мана закончится? — на что мы с моим другом улыбнулись.
Я для пущего эффекта зажёг в руке маленький шар из молний, но по его насмешливому взгляду я понял, что не впечатлил. Погоди, сейчас всё будет.
Тем временем шар начал расти в размерах и медленно подниматься вверх. Зависнув на высоте сотни метров, он был в диаметре чуть больше двух сотен метров. Это было похоже на маленькое солнце. Когда он уже хотел что-то сказать, я щёлкнул, и недалеко появилось ещё одно из тьмы.
Вот тут уже даже сражавшиеся на песке орки замерли, глядя наверх. Когда я воссоздал ещё два шара из материи земли и смерти, то замер целый город. Их глаза были больше похожи на яблоки, такие здоровые и выпученные. Тряхнув рукой, я развеял их. Да, всё это выглядело впечатляюще, но абсолютно неопасно. Простая показуха, не более того, но крутая показуха. Вреда они не причинят, зато эффект у-у-у. Самый топчик. Тот же Мог'тар со своими дружками так и вовсе сбледнули с лица. Осознавая, с кем связались.
— Уважаемый Грах'тул, я не знаю, с кем мне надо столкнуться нынче, чтоб у меня закончилась мана. Мне в настоящее время и двадцати высших кристаллов не хватит, чтоб восполнить источник, — я мягко улыбнулся. — Но, с другой стороны, почему бы и не размяться. А то спать хочется, так, глядишь, хорошая драка прогонит сонливость.
На лицах орков появились уважительные улыбки.
— Сражаемся до того, пока один не признает поражения, — я снял мантию, оставаясь в рубахе, скинул сумку и вынул оттуда полуторный меч.
Солнце было в зените и оттого песок на площадке был раскалён, отдавая жар, пыль прилипает к вспотевшей коже. Я стоял напротив вождя что крутил меч словно тот ничего не весил. Хотя он своим видом мне больше напоминал меч из какого-нибудь мультика анимэ.
Вождь Грах'тул не какой-нибудь орк-зазнайка, с которым можно пободаться в таверне. Гора мышц и ярости, закованная в шрамы и приправленная опытом воин. Его двуручник — кусок зазубренного железа, способный перерубить лошадь. Опасный он, надо быть настороже.
Я поудобнее перехватил эфес полуторника, что выковали для меня короли гномов, притом лично. Руны наложили с помощью своего бога. Ну так они мне сказали. Посмотрим, чего он стоит.
Раз мы сражаемся без магии — значит, никаких фокусов. Только сила, сталь и ум. Я мысленно погладил себя по голове за годы, вложенные не только в обучение магии, но и в суровые уроки фехтования. Память об ошейниках лаодитов — лишающих магии, свежа как никогда.
Он начал с гортанного рыка и горизонтального удара, способного снести башню.
«Не блокировать. Нельзя блокировать», — напомнил я себе дважды. Вряд ли мой меч выдержит прямое столкновение. Я сделал шаг назад, в мёртвую зону, и клинок со свистом пронёсся в сантиметре от моей груди. Воздух от него ударил по лицу, мои волосы взметнулись, перекрывая мне взор.
«Зараза, когда уж я постригусь» — пришла такая нужная мысль и как всегда так вовремя.
Я ответил коротким уколом в предплечье, неглубоким, просто чтобы обозначить: «Я здесь. И я куда быстрее».
Он оказался не из тех, кого это злит. Напротив. Его чёрные, как уголь, глаза сузились, в них вспыхнул интерес. Оценка. Вождь перешёл на мощные, сокрушающие удары сверху, заставляя меня отступать, уворачиваться, чувствовать, как земля содрогается от силы его ударов. Мои запястья ныли от каждого парирования, когда я отводил его клинок по касательной, используя его же чудовищный импульс против него. Сталь звенела, высекая искры. Даже боюсь представить, как бы я провёл этот бой, не уделяй я годы тренировкам. Он действительно очень опытный и сильный воин. Я уже видел его поединок, но в них он будто сдерживался. И сейчас я в этом убедился.
Вот он — шанс. Грах'тул занёс меч для очередного вертикального удара, на мгновение открывая бок. Я cделал резкий выпад, но это финт. Он предсказуемо бьёт в сторону моего движения, а я уже не там. Оттолкнувшись от земли, я кувыркнулся через его опущенную руку, как акробат, и плашмя ударил его мечом по спине плоской стороной клинка. Тук. Глухой удар о кожу. Ранить смертельно я не собирался. Это дружеский спарринг.
Он рыкнул от ярости, но не слепой, а сосредоточенной. Развернулся с невероятной для его габаритов скоростью. Его левая рука, сжатая в кулак, прилетела мне в грудь. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. В глазах вспышка. Мир поплыл. Я откатился, едва уклоняясь от следующего удара мечом, который вонзился в землю там, где секунду назад была моя голова. Он настолько во мне уверен или хочет меня убить? Бросил взор на Вул’дана, но тот сидел расслабленно. Хм. Значит, всё норм. Ну что ж. Тогда расслабляемся и наслаждаемся.
Мы замерли, тяжело дыша. Я терзал ребро, он — спину. Мы обменивались взглядами, а не ударами. В его глазах читалось не зверство, а уважение. Он видел, что я не применяю магию. Что я просто ловок и быстр.
И тогда он, оскалившись пошёл в финальную атаку. Вращение. Его меч описал ужасающую дугу, превратив его в смертельный вихрь. Отступать было некуда. Я вжался в забор, чувствуя, как ветер от клинка режет щёку. И в этот момент я увидел. На мгновение, в конце вращения, он был неустойчив. Центробежная сила она такая.
Я не стал бить. Я бросился вперёд, прямо под летящее лезвие. Вложил всё, что осталось от сил, в плечо и врезался в него, пока тот ещё не восстановил равновесие.
Мы оба рухнули в клубах пыли. Он — на спину, я — на него. В следующее мгновение остриё моего меча было у его горла, прямо над крупной артерией, пульсирующей на его шее.
Он замер. Его грудь вздымалась. Он смотрел на меня, на клинок у своей глотки, на моё перекошенное усилием лицо. В его глазах бушевала буря. Гордость. Ярость. И… принятие.
Я убрал меч и откатился от него, с трудом поднимаясь на ноги. Сбить двухсоткилограммовую громадину дело не простое.
Окровавленной рукой он ударил себя в грудь, а затем протянул её мне, показывая открытую ладонь — знак того, что оружия в ней нет.
— Ты… дрался… хорошо, для человека, — его голос был полон уважения. — В этот раз моя надежда… съедена. Сдаюсь Кайлос.
Он не сказал «победил». Он сказал «сдаюсь». В этом была вся разница. Я лишь кивнул, слишком выдохшись для слов. Он поднялся, повернулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону бочки с водой, оставив меня на раскалённой площадке, с телом, которое ломило от усталости, и с тихим, гордым миром в душе. Это была честная победа. Всех, кто был на площадке взирали с уважением. Только после я узнал, что ещё никому не удавалось одолеть Грах'тула Пожиратель Надежд. Он был чемпионом чемпионов.
Я же дрался только ради одного: чтобы мы стали друзьями. Теми, кто встанет плечом к плечу. Откажись я, и они могли отказаться выступить со мной против некромантов. Ну я так думал.
Я шёл рядом с Вул’даном, а моя голова была забита одной мыслью: «Что же они задумали? Эти проклятые некроманты. В чём их план?»
Глава 5
Хелион не родился некромантом. Он был гениальным инженером-арканистом в мире Умбралия, где магия и технология сливались воедино. Его специализацией были «Энергетические матрицы» — сложные устройства, способные накапливать, очищать и распределять магическую энергию, как солнечную, так и жизненную силу самой планеты. Он мечтал подарить своему миру бесконечную чистую энергию, искоренив нужду и войны за энергоресурсы.
Его величайшим творением был «Катарсис» — прототип устройства, способного впитывать хаотичную магию из окружающей среды и преобразовывать её в стабильную силу. Но проект требовал чудовищных ресурсов для финального испытания.
Именно тогда в его двери вошёл Малкадор Грейндж, кого позже нарекут «Вечный». Он явился к Хелиону не как завоеватель, а как заинтересованное лицо, именовав себя «инвестором». Он предоставил ему неограниченные ресурсы, доступ к запретным знаниям о фундаментальных законах бытия и... живое «сырьё» для экспериментов, о котором учёный даже мечтать не смел. Одурманенный перспективой завершить работу всей своей жизни, Хелион согласился. Он не сразу понял, что «нестабильной магией», которую должен был поглощать «Катарсис», является сама жизнь, а «стабильной силой» — энергия смерти. Когда он осознал, что его устройство не очищает мир, а систематически выжигает из него жизнь, превращая всё в безмолвную пустошь, было уже поздно. Малкадор лично явился на демонстрацию «Катарсиса». Он не стал убивать Хелиона. Он заставил его смотреть, как устройство, в которое тот вложил душу, за несколько часов превращает цветущую долину с городом в мёртвую серую пустыню, населённую шевелящимся прахом не-жизни.
«Ты не палач, Хелион, — сказал тогда Малкадор. — Ты — акушер, помогающий миру родиться в его истинной, совершенной форме. Форме без страданий, без желаний, без боли. Ты подарил им покой. А теперь подаришь его всему миру».
Воля учёного была сломлена не пытками, а тяжестью его собственного греха. Малкадор поработил его, превратив из идеалиста в главного инженера своего апокалипсиса. Теперь некромант Вандермайн служит не из страха, а из глубочайшего экзистенциального отчаяния, веря в то, что он действительно «очищает» мир, неся ему бесчувственный покой небытия.