Ирада Нури – Шанталь (страница 4)

Пот лил в три ручья, слепя глаза. Должна признать, что раненый выказал просто героическую стойкость. Зажав в зубах самодельный кляп, он не произнёс ни звука за всё то время, что я колдовала над его раной.

Наконец всё закончилось. Плотно закрепив повязку и дав Гийому подробную инструкцию как пользоваться заживляющими мазями, я устало поднялась. Ноги от долгого сидения затекли, и я чуть не упала, но удивительно крепкая рука меня поддержала. Сказать, что я была поражена, ничего не сказать. Откуда столько силы в этом уже немолодом и не совсем здоровом человеке?

Неловко поблагодарив, я собрала оставшиеся вещи и поспешила вернуться, пока не заметили моего отсутствия.

Все последующие дни я использовала любую возможность, чтобы навестить своего пациента, и была несказанно счастлива от сознания того, что благодаря мне он достаточно быстро шел на поправку.

И вот в один из дней, когда после тщательного осмотра я, с удовлетворением заметив, что рана практически затянулась, смогла удалить швы, мужчина вновь схватил меня за руку. Заставив склониться поближе к нему, он, не отрываясь от моего лица, сказал:

– Ты молодец, девочка! У тебя лицо и руки ангела. Язык, правда, сущая отрава и больше подошел бы уличному мальчишке, чем воспитаннице кармелиток. Но это ничего, так даже лучше, от этого ты более… – он замялся, подыскивая нужное слово, – земная. Жиль Фонтана никогда не забудет того, что ты для него сделала. Помяни моё слово, детка, не пройдёт и нескольких лет, как вся Франция будет дрожать при одном лишь упоминании этого имени. Но ты не бойся. Пока я жив, никто и ничто не посмеет встать на твоём пути. Вот, – он раскрыл мою руку и что-то вложил в неё, – возьми это. Носи на себе и никогда не снимай. И если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, покажи её любому голодранцу, и я всегда буду знать, что нужен тебе, и приду на выручку. Теперь иди… Как, говоришь, тебя зовут?

Я едва не рассмеялась. Нашел время интересоваться моим именем. Тем не менее ответила:

– Шанталь.

– Шан-таль, – словно смакуя произнёс он, – я запомню.

– Тогда и я запомню твоё, Жиль Фонтана, – поддразнила его я.

Его глаза вспыхнули от удовольствия. Неожиданно поцеловав мне руку, которая по-прежнему сжимала его подарок, он сказал:

– Прощай, Шанталь, даст Бог ещё встретимся.

Несмотря на любопытство, находясь в каморке, рассмотреть неожиданный подарок я не решилась. Лишь оказавшись в своей комнатушке, я подошла к окну и осмелилась разжать кулак. В нём оказалась монетка – серебряный экю. Но не совсем обычная. Просверлённая в трёх местах, она была перевита тонким чёрным шнурком и завязана причудливым узлом. Свободные концы позволяли носить на шее этот импровизированный медальон, что я и сделала. Поклявшись во что бы то ни стало сберечь этот подарок, я надёжно спрятала его под своей одеждой.

Когда на следующий день я навестила старика Гийома, его таинственный гость уже исчез.

Глава 2

Париж

Утро выдалось невероятно свежим. Несмотря на подбитую мехом одежду, холод пробирал до самых костей. Пальцы на руках онемели и совершенно отказывались сгибаться и крепко держать оружие.

Прежде чем де Леруа изволил появиться в указанном месте, секунданты успели опустошить две бутылки превосходного анжуйского вина за здоровье и примирение дуэлянтов.

Патрис де Сежен расхаживал перед кованой решёткой у входа в сад Тюильри. Ему ещё ни разу не приходилось участвовать в дуэли, поэтому, несмотря на твёрдую руку и верный глаз, за которые часто хвалил его учитель фехтования месье Жак, он испытывал некоторый испуг. Судите сами: одно дело – фехтовать рапирой с защищённым колпачком концом в зале, другое – держать в руках острую шпагу и целиться прямо в плоть противника.

Но разве у него был выбор? Нет! Его сводный брат, пятнадцатилетний Ренард, был застигнут ревнивым мужем прямо в опочивальне своей дражайшей супруги. Юному Ренарду удалось сбежать в окно, но обманутый супруг хоть и не разглядел беглеца, всё же успел заметить семейный герб на седле его лошади, когда мальчишка в спешке покидал место преступления. В панике Ренард и его мать, приходящаяся Патрису мачехой, бросились ему в ноги и умоляли вмешаться и спасти ситуацию, в отсутствие отца, уехавшего поохотиться в поместье.

К сожалению, спасать было нечего. Новости подобного рода разлетались со сказочной скоростью. Барон де Леруа, ставший посмешищем для всего света, был настроен весьма решительно. Будучи опытным дуэлянтом, он ни на миг не сомневался в своей победе над сопливым мальчишкой.

В отличие от него Ренард не умел ничего и был обречён на смерть в столь юном возрасте.

Патрис хоть и недолюбливал мачеху, но был искренне привязан к брату, поэтому поддался уговорам скорбящей женщины и не придумал ничего лучше, как взять вину на себя, признав, что именно он был в тот день в постели с мадам де Леруа.

О том, что он был старшим сыном и прямым наследником графа де Ламмер, а значит не имел права так бездумно рисковать своей жизнью и семейной честью, он совершенно не подумал.

Теперь, когда до начала дуэли оставались считанные минуты, он, семнадцатилетний, почти безусый юноша, испытывал настоящий ужас, от которого стыла в жилах кровь.

Послышался цокот копыт, и в поле зрения появился скачущий галопом всадник. Едва спешившись, он расстегнул и, несмотря на холод, снял свой камзол. Вынув шпагу, он незамедлительно встал в позу. Патрису не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. К великому сожалению, своим поведением барон показал, что не намерен идти на примирение и выслушивать извинения, в какой бы форме они не были.

Секунданты обменялись рукопожатием и заняли свои места. Раздалась команда к бою: «En Garde», – и клинки со звоном скрестились.

Обильно увлажненная росой трава создавала проблему для дуэлянтов. Сапоги нещадно скользили. Де Леруа, как более опытный противник поначалу теснил юношу, но вскоре ситуация в корне изменилась. Первый испуг прошёл. Чтобы как-то отвлечься, Патрис принялся про себя повторять шаги, как в фехтовальном классе:

– Выпад, батман, контртемп. Выпад, ещё выпад, батман, туше… Туше?!

Патрис и сам не понял, как это произошло, но только сильно поскользнувшись на мокрой траве, он лишь на миг пригнулся вниз, и соперник, не ожидающий подобного, просто налетел на его вытянутый в руке клинок.

Барон вскрикнул. Зажав рукой рану на животе, он начал оседать на землю. Секунданты подскочили к нему. Юный Патрис, находящийся в глубоком шоке, всё ещё сжимал в руке оружие, по клинку которого стекала струйка алой крови.

И должно же было такому случиться, что именно в этот момент неподалёку проходил караульный отряд гвардейцев. Дуэли были строго запрещены эдиктом и карались очень сурово, вплоть до смертной казни.

Завидев дуэлянтов, отряд из шести человек поспешил в их сторону. Патрис запаниковал. Виконт де Трейси – его секундант и друг семьи, вынимая шпагу, успел крикнуть:

– Бегите, мой мальчик, мы разберёмся с ними.

Юноше не нужно было повторять дважды. Всё ещё не отойдя от шока, он бросился бежать. Вскочив на лошадь, он пришпорил её так, будто за ним гнался сам дьявол. Всё, о чём он мечтал, это вернуться под защиту родных стен.

Но дома его ждал сюрприз. Мачеха вместе с Ренардом, воспользовавшись ситуацией, предупредили прево о готовящейся дуэли, и сейчас во дворе дома его поджидала дюжина молодцов под предводительством капитана полиции.

Патрис едва не угодил в ловко расставленную ловушку. Хорошо, что старик Огюстен, работающий управляющим и искренне любивший молодого хозяина как сына, которого у него никогда не было, успел предупредить его о засаде в самый последний момент. Передав Патрису мешочек с двадцатью луидорами всем, что у него было, он сообщил о предательстве родни и о спланированной засаде, посоветовав юноше немедленно бежать, если он хочет остаться в живых.

И юный граф бежал. Бежал, сам не зная куда. Мутная пелена то ли пота, то ли слёз застилала глаза. Он остался совершенно один. Помощи ждать было неоткуда. Он гнал и гнал коня, пытаясь добраться до ближайшего порта, где можно было сесть на любое судно, которое увезло бы его подальше от берегов Франции.

Вернувшийся в Париж граф-отец, глубоко опечалился тем, что произошло. Выслушав сбивчивые объяснения супруги и младшего сына, он был сильно разочарован и огорчен действиями своего первенца, на которого всегда возлагал самые большие надежды. Не в силах справиться с постигшим горем, он стал много пить. Так как граф, не без участия дражайшей родни, стал спиваться и совершенно перестал интересоваться делами, все бразды правления перешли к мадам графине. Ну, а она поспешила объявить Патриса де Сежена преступником и убийцей, и назначить наследником графа де Ламмер своего сына Ренарда.

* * *

– Не бойся, спускайся осторожнее, я тебя держу. Вот так… А теперь другую ногу… Молодец, у тебя почти получилось!

– Я боюсь, тут слишком высоко. Ещё и плющ мешает, – стоя на краю небольшого выступа, девушка от страха сделала шаг назад и прижалась к стене.

– Ну же, Анриетт, не будь такой трусихой. Посмотри, я же внизу, и ничего со мной не случилось. Соберись! Ты сможешь.

– Шанталь, я упаду.

– Анриетт де Кловер, если из-за тебя мы пропустим праздничный фейерверк, клянусь, что никогда тебя не прощу, так и знай!