Ирада Нури – Шанталь (страница 3)

Деньги в казну текли рекой, попутно оседая в карманах всех тех, кого король имел привычку приближать к своей «священной» персоне.

К тому времени главная гордость Луи XIV – Версальский дворец, который в течение долгих лет строился на месте охотничьего домика, принадлежавшего ещё его отцу Людовику XIII, был, наконец, построен и стал официальной резиденцией французского короля. Это был огромный комплекс зданий, невероятной красоты садов и фонтанов, ставший предметом зависти и удивления почти всех современных государей, старавшихся подражать великому королю. Поговаривали, что даже турецкий султан неоднократно вздыхал, когда приезжие послы рассказывали ему о красотах Версальской резиденции.

Культ короля-солнце позволил Людовику XIV стать к тому времени единственным Абсолютом. Будучи довольно злопамятным, он даже спустя много лет после восстания фронды был нетерпим к любой другой власти, кроме своей собственной. Любые ссылки на закон или право человека считались тяжким преступлением и карались либо многолетним отбыванием срока в Бастилии, либо ссылкой на галеры.

Всё большую силу при дворе стали приобретать фавориты и фаворитки его величества. Быть куртизанкой уже не считалось позором. Многие из них становились эталонами светского общества и содержали свои собственные салоны, завсегдатаями которых нередко становились первые умы государства.

Интриги и доносы, отравления и торговля людьми достигли своего апогея. Никто из простых людей уже не мог считать себя в безопасности. Толпы бедняков, крестьян и разоренных дворян ежедневно пополняли собой ряды беспризорников, попрошаек, воров и наёмных убийц, наводнивших Париж и его окрестности. Всё большая пропасть пролегала между жизнью представителей высшего общества и теми, кого они брезгливо называли «Отбросами общества».

В Берри, где медленно протекали мои дни, жизнь была куда более размеренной. Будучи в некотором роде главной поставщицей государства, она являлась одной из основных провинций, где в огромном количестве выращивали зерновые и уделяли особое внимание производству мяса, молока и молочных продуктов.

Монахини-кармелитки принимали активное участие во всех делах провинции. Они занимались выращиванием фруктов, овощей и зелени, которые затем отвозили на местный рынок и продавали.

Одним из главных источников дохода считались кружева, которые сёстры плели из шёлковых нитей, заказ на которые поступал от всего французского двора. Тонкие, словно паутина, с причудливыми узорами из цветов и экзотических птиц, с золотой и серебряной нитью… Разве возможно сейчас перечислить всё, чем нам приходилось заниматься с раннего утра до поздней ночи?

Воспитанницы вроде меня, которых благородные родственники до поры до времени отсылали на попечение монастырских сестер, также принимали непосредственное участие в жизни ставшего родным монастыря. Помимо общих дисциплин, предполагающих обучение правилам этикета, танцам, искусству вести беседу, ведению хозяйства и многому другому, что считалось необходимым знать каждой представительнице знатного рода, нас обучали азам врачевания, сбору лекарственных растений, приготовлению лечебных отваров и мазей, варке мыльных настоев и изготовлению церковных свечей.

В этом году мне исполнилось четырнадцать лет и на свой день рождения, я получила сразу два подарка. Один был от сестёр, сплевших мне воротник на платье, позавидовать которому могла бы и сама мадам Монтеспан, вот уже много лет являющейся главной фавориткой короля и матерью многих его бастардов.

Ну а второй… Тут, пожалуй, без подробностей не обойтись. Вот как это было…

Мать-настоятельница отбыла на неделю в родовой замок Жуайёз в Тулузе в связи с крестинами своего десятого племянника. В её отсутствие все несколько расслабились и уже не так усердно хватались за работу.

Так уж вышло, что выполняя одно из множества поручений, я совершенно случайно стала свидетельницей странного разговора между старшей сестрой и садовником. Тот умолял её оказать лечебную помощь кому-то из своих знакомых, но она, к моему великому изумлению, ответила категорическим отказом. Я видела отчаяние на лице человека, которого знала большую часть своей жизни, а потому, дождавшись ухода монахини, сама подошла к нему. Мужчина растерянно стоял посреди огорода и неосознанно мял свою шапку.

– Что случилось, Гийом? – я искренне полагала, что смогу быть ему полезной.

Садовник подскочил от неожиданности, но увидев, кто перед ним, облегчённо улыбнулся:

– А, это ты, пострелёнок? Я чуть Богу душу не отдал, думал мать-настоятельница вернулась, – он отряхнул шапку о колено и, нахлобучив ее по самые брови, собирался уйти, но я преградила ему дорогу:

– Гийом, не пытайся увильнуть, я же вижу, что что-то случилось.

Он и не пытался, так как по собственному опыту знал, что я теперь ни за что не отвяжусь. Словно раскрывая мне страшную тайну, он слегка наклонился вперёд и, понизив голос, проговорил:

– Одному человеку нужна помощь. Он серьезно ранен, а сёстры отказываются его лечить.

– Почему? – я не понимала причины их отказа. Разве они сами не пропагандируют христианское смирение и помощь всем страждущим без исключения?

– Ну… – старик замялся, явно не зная, как деликатнее ответить на мой вопрос. Рассудив, что выбора у него всё равно нет, он ответил:

– Потому что этот человек ведёт не совсем праведный образ жизни, понимаешь, дитя?

Мне не было никакого дела до его образа жизни. Он был уже сам по себе интересен только из-за того, что не являлся другом сёстрам, которых я за все эти годы особенно полюбить не смогла. Решив сделать всё, что в моих силах, лишь бы в очередной раз досадить наставницам, я коротко бросила:

– Жди меня здесь, я сейчас вернусь, – и со всех ног понеслась в кладовую, в которой мы хранили запасы лекарственных трав и снадобий.

Не зная толком, с чем придётся столкнуться, я на всякий случай набрала целую сумку всего, что только попалось мне на глаза. Решив, что теперь я во всеоружии, осторожно высунула нос наружу. Вроде никого. Собравшись с духом и прижав к груди сумку, я побежала туда, где ждал меня старик.

– Ну, и где же он? – спросила я, когда мы незаметно вышли за ограду.

–В моей сторожке, – был мне ответ. – Сама понимаешь, что я не мог его никуда увезти.

– Ладно, не волнуйся, что-нибудь придумаем. Показывай дорогу.

Идти почти никуда не пришлось. Садовник жил всего в нескольких шагах от монастыря. Войдя в ветхий домик, я поразилась тому, в каких условиях приходится ютиться одинокому старику. Бычий пузырь на окнах, заменяющий дорогущее стекло, был настолько плотным, что почти не пропускал ни света, ни воздуха. И хоть по углам не было заметно паутины, каморка всё равно имела очень запущенный вид. Никакой мебели, кроме трёхногого стула, покосившегося верстака и тюфяка на полу. Последний сейчас как раз был занят лежащим на нём человеком. Вытащив из кармана пару свечей, предусмотрительно прихваченных с собой, я попросила старика их зажечь. Не зная, с чем предстоит столкнуться, следовало подготовиться получше.

Взяв из рук Гийома свечу, я опустилась на пол. Раненый спал, но почувствовав сквозь сомкнутые веки свет, он с трудом разлепил их.

Это был мужчина лет сорока – сорока пяти, давно небритый и, судя по доносящемуся до меня запаху, уже приличное время немытый. Из-за грязи на его лице трудно было определить чего-то большее, но вот его глаза… Тёмные, цепкие, колючие. Даже в таком, казалось бы, беспомощном состоянии он внушал безотчетный страх. Чувствовалось, что ему ничего не стоит при необходимости лишить жизни человека. От его взгляда, впившегося в моё лицо, стало не по себе.

Смутившись, я опустила глаза вниз. Его превратившаяся в грязные лохмотья одежда, когда-то была весьма качественной и дорогой. В лавке торговца такое сукно стоило не меньше пары ливров за метр.

Я протянула руку, чтобы откинуть ткань и осмотреть рану, когда он довольно крепко перехватил её своей. Глядя прямо в глаза, он прошептал:

–Ты ангел?

Я чуть не прыснула со смеху. Половина монастыря сказала бы ему, что я, скорее, демон в человеческом обличье, явившийся на землю, чтобы мучить их. Кажется, такого же мнения придерживался и старик Гийом, так как, несмотря на его усилия скрыть это, до меня всё же донёсся его смешок.

Ну и пусть смеётся! А вот мне понравилось то, как меня назвал незнакомец, и теперь я готова была в лепёшку расшибиться, но обязательно помочь ему.

– Нет, – с помощью другой руки я попыталась освободиться.

– Такая красивая… – он говорил с трудом, превозмогая боль.

– Зато ты – нет! И ещё от тебя смердит, как от сточной канавы. Долго я этого не выдержу, поэтому не мешай и дай осмотреть рану.

Что это? Улыбка? Кажется, моя нарочитая грубость пришлась ему вкусу. Бросив вопросительный взгляд на Гийома и, видимо, получив от него подтверждение, раненый выпустил мою руку и позволил себя осмотреть.

Рана была на боку, под рёбрами. К счастью, несмотря на её страшный вид, внутренние органы задеты не были, а значит был шанс на выздоровление. Велев Гийому вскипятить в котелке воды, я засучила рукава и принялась за работу.

Мне и прежде доводилось под чутким руководством сестер заниматься врачеванием, но зашивать раны самостоятельно до сих пор не приходилось. Неплохо знакомая с теорией, я собиралась применить полученные знания на практике. И вот когда пригодилось моё умение вышивать. Стежок за стежком я накладывала швы, каждый раз мысленно благодаря сестру Терезу за то, что не давала мне возможности отлынивать от занятий.