Ира Дейл – Развод. Цена твоей измены (страница 5)

Переступаю порог, аккуратно закрываю за собой дверь, чтобы не напугать малышку, медленно подхожу к мужу.

Стараюсь дышать спокойно, размеренно, но это не помогает успокоиться. Сердце бьется как бешеное, кончики пальцев покалывает от желания зарядить мужу чем-нибудь тяжелым.

Если бы не малышка, то, возможно, я бы сорвалась, но сейчас важнее забрать дочь у придурочного отца.

— Алесенька, иди к мамочке, — протягиваю руки, чувствуя, как меня потряхивает.

Малышка начинает выпрямляться, но Герман кладет ей ладонь на спину, прижимая обратно.

Шумно втягиваю в себя воздух.

— Ты же, вроде, уходить собиралась, — выплевывает муж, одаривая меня презрительным взглядом. — Шкаф в спальне, — указывает головой в сторону нашей комнаты в конце коридора, — чемодан тоже, так и быть, можешь взять. Но вещи собирай только те, с которыми пришла, остальное, — пожимает плечами, — куплено на мои деньги.

И без того тугой узел еще больше затягивается. Ладонь чешется дать мужу такую же пощечину, как сделала с его любовницей. Но Алесенька начинает ерзать на руках у отца, явно чувствуя, что происходит что-то нехорошее.

— Отдай мне дочь, — цежу сквозь стиснутые зубы, все еще держа руки на весу.

— Что? — Герман вздергивает бровь. — Передумала уходить?

— Остановись! — не выдерживаю, повышаю голос и тут же об этом жалею, когда Алеся начинает хныкать. — Дай ее мне, — подхожу ближе, но Герман делает шаг назад.

Сердце пропускает удар.

— Я же тебя предупреждал, — рявкает Герман, из-за чего малышка начинает плакать сильнее. — Если ты уходишь, то делаешь это одна! — разворачивается и уходит обратно в гостиную. — Успокойся, — несильно хлопает Алесю по попе, отчего плач девочки становится сильнее.

У меня в голове что-то взрывается. Он может как угодно обращаться со мной, но нашу дочь трогать не позволю.

Влетаю в гостиную, оглядываюсь по сторонам, цепляюсь взглядом за высокую толстую свечку, стоящую на комоде у входа. Хватаю ее, замахиваюсь, изо всей силы бросаю в Германа.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как она летит в мужа. Сердце на мгновение останавливается, а желудок ухает вниз, когда понимаю, что свеча попадает прямо в затылок Германа, прежде чем с грохотом упасть на пол.

Муж застывает.

Пару мгновений не двигается, после чего медленно разворачивается. Дыхание застревает в груди, когда он пронзает меня обещающим расправу взглядом.

Понимаю, что нужно уходить, но не могу сдвинуться с места. Мышцы одеревенели, горло перехватило. Не получается даже воздух в легкие протолкнуть.

Да и Алесю с монстром, в которого превращается муж, оставлять не собираюсь.

Поэтому стою на месте, не мигая, смотрю на то, как черты лица мужа заостряются, а в глазах вспыхивает пламя.

Он медленно, не отводя от меня глаз, наклоняется, ставит плачущую Алесю на пол. Малышка тут же дергается в мою сторону, но муж перехватывает ее за плечо.

— Иди смотри мультики, — жестко произносит муж, подталкивая Алесю к дивану.

Малышка оглядывается, смотрит на меня через плечо своими заплаканными глазками, а я… просто киваю. Хоть сердце болезненно сжимается.

Малышка слушается, забирается на диван, тянется к пульту, включает телевизор.

Комнату заполняет детская песенка, а у меня под кожей прокатывается волна страха.

Герман отпустил Алесю, и это главное. Остальное неважно. Я со всем справлюсь. Со всем.

Слезы подкатывают к глазам. Впиваюсь зубами в язык до металлического привкуса во рту. Сжимаю кулаки. Не позволяю себе расклеиться.

С гордо поднятой головой наблюдаю за тем, как Герман выпрямляется, его ноздри раздуваются, в глазах пылает ярость.

Он делает шаг ко мне.

Не выдерживаю — отступаю.

Вот только уйти далеко не получается. Герман в пару широких шагов сокращает разделяющее нас расстояние, хватает меня за запястье, вытаскивает в коридор и тянет в сторону нашей спальни.

На негнущихся ногах следую за ним. Пытаюсь вывернуть руку от впившихся до боли пальцев. Но все, чего добиваюсь, — жжения в коже.

В висках стучит, голова словно пополам раскалывается, перед глазами все расплывается.

Вот только когда я вижу быстро приближающуюся дверь в конце коридора, которая ведет в нашу спальню, моментально прихожу в себя.

Вдавливаю пятки в пол, дергаю руку на себя. Герман же никак не реагирует на мое сопротивление, просто заталкивает меня в темную комнату. Заходит следом, тут же захлопывает дверь и щелкает выключателем.

Свет бьет в глаза, поэтому приходится зажмуриться, и это становится моей ошибкой.

Потому что в следующий момент я чувствую толчок, спиной ударяюсь обо что-то твердое, воздух выбивает из груди.

Распахиваю веки и тут же встречаюсь с разъяренными голубыми глазами мужа, который нависает надо мной.

— Что ты о себе возомнила? — рычит муж прямо мне в лицо.

Глава 8

Страх ледяной волной прокатывается под кожей. Замерзаю изнутри, на позвоночнике выступает холодный пот. Дыхание спирает. Горло сжимается. Смотрю в пылающие бешенством глаза Германа и понимаю, что совершила самую большую ошибку в жизни. Не сегодня, когда бросила в мужа свечу, а в день нашей свадьбы, поставив свою подпись на документах о регистрации брака.

Как я раньше не замечала монстра, который все это время жил в Германе? Неужели я была настолько слепа? Или просто никогда не перечила ему, поэтому не давала повода «ослабить цепь»?

Да, какая разница?

Сейчас главное — выбраться из лап мужа невредимой. И я говорю не только об этом моменте, из-за которого плечи отнимаются, ведь сильные пальцы впиваются в кожу, но и о браке в целом.

— П… пусти меня, — голос звучит слабо, желудок от страха стягивается в тугой узел.

Мне приходится бороться с накатывающей волнами тошнотой, иначе… могу спровоцировать мужа еще больше. Судорожно втягиваю в себя воздух. Вот только горечь все равно оседает на языке. Глаз от мужа отвести не могу, поэтому вижу, как уголки его губ растягиваются в хищную ухмылку.

— Пустить? — Герман нарочито медленно приподнимает бровь. — А может…

Герман разжимает пальцы одной руки — жар сразу же охватывает плечо. Но моментально притупляется, ведь холодная волна страха смывает все чувства. Вместо того чтобы внять моей просьбе, муж кладет ладонь на мою грудь. Сильно сжимает. Шиплю.

— Почему я должен тебя отпускать? — язвительность пропитала голос Германа. — Разве не из-за этого весь сыр-бор? — он резко отпускает грудь, скользит ниже.

Паника захватывает мозг, кончики пальцев зудят. Я превращаюсь в оголенный нерв, и стоит до него дотронуться, как он просто лопнет. Меня с ног до головы заливает самое настоящее отчаяние.

Нет. Пожалуйста. Нет.

Герман касается моего живота. Я тут же прихожу в себя.

В голове звучат слова мужа: «… от пуза избавиться не можешь, как я должен тебя хотеть?».

Силы резко возвращаются ко мне.

Поднимаю руки. Толкаю мужа в грудь. Он, не ожидавший такого подвоха, сначала шатается, а потом отступает.

Небольшого расстояния, образовавшегося между нами, хватает, чтобы я кинулась в сторону, высвобождаясь от хватки мужа. Плечо печет, ноги немеют.

Вот только я успеваю сделать лишь шаг к двери, как грубые руки смыкаются вокруг моей талии. Воздух застревает в груди, когда чувство невесомости наполняет тело. Немой крик срывается с губ, стоит осознать, что муж меня куда-то бросил.

Готовлюсь к жесткому приземлению, очередной волне боли, но… отпружиниваю от матраса. Вот только это не помогает успокоиться. Стоит приподнять голову, замечаю, как муж, словно зверь, хищно приближается ко мне.

Отталкиваясь пятками от матраса, начинаю отползать. Вот только локти то и дело соскальзывают с бордового бархатного пледа, который я сама когда-то выбирала. Жаль, что далеко уползти не получается: Герман бросается на меня, хватает за лодыжку, дергает на себя.

Падаю на спину, из меня выбивает весь воздух. Паника охватывает меня полностью. Начинаю дергаться, брыкаться. Хватаюсь за покрывало, пытаюсь отодвинуться подальше. Но Герману плевать на мое сопротивление. Он просто сильнее дергает меня на себя. Залезает на кровать, забирается на меня, придавливает к кровати, руками упираясь в матрас с двух сторон от моей головы.

Тело деревенеет, страх острыми иглами проникает в каждую мышцу.

Дыхание застревает в груди.

Встречаюсь с глазами мужа, которые стали темнее грозового неба, и понимаю — Герман не в себе. Не знаю, что стало с ним, но место мужчины, которого я без памяти любила, занял монстр, готовый растерзать свою жертву на мелкие кусочки, лишь бы сломить ее.

Зажмуриваюсь.