Иосиф Дик – Мальчик и танк (страница 8)
В центральном посту в переговорной трубе был слышен весь ребячий диалог. Волков добродушно покачал головой.
— Война, а дети всегда остаются детьми!
— Вот кому бы мирный договор подписывать! — сказал старпом.
— А ты где, во Дворце пионеров учился играть? — спросила Саня у Курта.
И осеклась. — Вот сказанула! Ну, кто тебя учил играть?
— Мой мама, — ответил Курт.
— А что делала твоя мама до войны?
— Рубашки для дам.
— A-а, портниха? — догадалась Саня. — По женской одежде?
Курт кивнул.
— На фабрика.
— А эта фабрика твоему отцу, что ль, принадлежала?
— Найн.
— Значит, ты не капиталист?
— Найн. Мой папа, когда есть молод, был слесарь.
— И мой тоже — рабочий. А знаешь, кто у меня мама была? На кондитерской фабрике работала. Вот уж где я конфет поела! А где твоя мама сейчас?
— Умер… — уткнувшись в шахматы, тихо сказал Курт. — Английская бомба…
В Саниных глазах застыла горечь. Она пристально взглянула на опущенную голову Курта и увидела, как у мальчика на скулах заходили желваки.
Саня схватила фигуру и со стуком поставила ее на новую клетку.
— Ой! — сказала она. — А можно я перехожу?
— Можно! — ответил Курт.
Саня сделала новый ход и снова спросила:
— Ой, а можно я по-другому?
— Можно! — опять ответил Курт.
Саня пошла другой фигурой, и тут Курт, сделав ход, объявил:
— Мат!
— Где мат? Какой мат? — встревоженно спросила Саня. — Ой, зевнула!
— Ти, русский, проиграль! — радостно сказал Курт. — Мой, Германия, выиграль! Я — победа!
— Что-о?! Ты — «победа»?! — возмутилась Саня. — Я тебе сейчас покажу, какой ты «победа»! Давай снова играть! Три партии!
— Найн, найн! Я — победа! — смеялся Курт.
— А хочешь, я тебе и слона и туру дам? — горячилась Саня. — И королеву хоть бери, а я все равно у тебя выиграю!
— Найн. Наин. Я — победа!
— Давай, немец, играй! — вдруг требовательно сказала Саня. — А то я тебе так доской тяпну, что ты у меня по-другому запоешь!
В этот критический момент в переговорной трубе послышался голос Волкова:
— Что за ругань на борту?! Саня и Курт — в центральный пост! Живо!
XII
— Разрешите войти? — спросила Саня, заходя в центральный пост.
— Я можно? — спросил Курт.
— Заходите! — сказал Волков. — Ну что, гроссмейстеры, на Севастополь хотите взглянуть? Вот, Курт, погляди-ка, что твой отец натворил!
Мальчик прильнул к перископу. В окуляре город был словно подернут тонкой кисеёй. На берегу виднелись пустынные улицы, черные руины домов. У пристани стояли корабли, по которым, словно муравьи, сновали люди — с корабля на берег и обратно. Там шла погрузка.
— Ты что к нему пристаешь? — зашептал Волков, склонившись к Сане. — У него, наверно, и так муторно на душе. Ведь как ни крути, а пленный!
— А я и не пристаю, я даже в шахматы с ним играла…
— А кто его доской хотел тяпнуть?
— Вы всё слышали?! — удивилась Саня, посмотрев на переговорную трубу.
— Да.
— Ух, фон барон вонючий! — Саня презрительно глянула на Курта.
— Ты вот что — брось это…
— А чего бросать? Я, что ль, не вижу: по маме плачет, а сам зуб на нас имеет!
— Да какой у него зуб! — усмехнулся Волков. — Ты бы ему объяснила, что теперь уже нечего с нами ссориться.
Ведь вся жизнь у него впереди. Придет на Большую землю — в детском доме будет жить…
— А если б я к фашистам попала, — серьезно сказала Саня, — я бы у них обязательно чего-нибудь натворила. Вот честное пионерское!
Курт судорожно сглотнул. Он увидел на берегу высокое здание с колоннами, в котором был штаб его отца. Мальчик прилип к перископу.
Волков тронул Курта за плечо.
— А ну-ка, дай теперь и Звоночку поглядеть!
Курт отшатнулся, кинул злобный взгляд на командира и, шагнув в сторону, застыл в оцепенении с опущенной головой.
Саня приложилась к окуляру и сразу воскликнула:
— Ой, наша улица! Дядя Миш, а дома нет! Дядя Миш, нашего дома нет!
Призма перископа заскользила по вымершим улицам и бульварам. Только памятник погибшим кораблям был цел и невредим.
У Сани по лицу текли слезы, но она молча, сжав губы, продолжала смотреть в окуляр.
Волков медленно отвернул перископ в сторону моря.
— Хватит, Звоночек, — ласково сказал он.
И вдруг Саня, еще не оторвавшись от глазка, спросила:
— А что это там, дядя Миш?
— Где?
Волков моментально приник к перископу.