Иона Ризнич – Ломоносов (страница 25)
– Зачем же? – возразил камергер, – ведь я просил тебя к себе обедать.
– Затем, – отвечал Ломоносов, – что я не хочу обедать с дураком. – Тут он показал на Сумарокова и удалился».
Это не единственный пример их отвратительных отношений. Неуживчивого, вспыльчивого Ломоносова раздражало в Сумарокове практически все, даже его манера часто мигать. Даже то, что Тредиаковский сначала тоже Сумарокова не любил, а после с ним примирился, взбесило Ломоносова, и он злобно описал примирение двух поэтов, назвав одного Сотином – то есть глупым, а другого – Аколастом, то есть наглым.
издевался Ломоносов.
заключил он.
Самое примечательное, что Сумароков вовсе никакой ненависти к Ломоносову не испытывал или дипломатично ее скрывал. В своей «Эпистоле о стихотворстве» 1748 года он так отозвался о нем: «Иль с Ломоносовым глас громкий вознеси:/Он наших стран Малгерб, он Пиндару подобен…»
Впрочем, по воспоминаниям Якоба Штелина, на похоронах Ломоносова он тихо произнес, указывая на лежащего в гробу покойника: «Угомонился дурак и не может более шуметь!» На что Штелин ему, якобы, ответил: «Не советовал бы я вам сказать ему это при жизни».
По мнению Штелина, Ломоносов нагонял на своих недругов такой страх, что Сумароков не смел разинуть рта в его присутствии. Но, впрочем, Сумароков порой сочинял на Ломоносова довольно остроумные пародии, умело обыгрывая его стиль.
У Ломоносова:
У Сумарокова:
Барков
Неверно было бы представлять Ломоносова совсем уж оторванным от жизни кабинетным занудой-ученым. Чувства юмора он был не лишен. А ведь в то столетие юмор был несколько иным, нежели сейчас, – куда менее пристойным.
Образцом юмористической поэзии XVIII века являются стихи Ивана Баркова – известного своими «срамными одами» и откровенно похабными, эротическими стихотворениями, вошедшими, однако, в историю российской поэзии. Печатали их крайне редко, но вот уже триста лет они ходят в списках и умирать не собираются. Мало того, у Баркова нашлось множество подражателей!
А между тем Барков тоже был учеником Ломоносова.
О его жизни известно немного: он родился в семье петербургского священника, но имя отца его точно не известно. С 1748 года Барков учился в Академическом университете, потом служил при нем копиистом. Способностей он был не лишен, но хорошим поведением не отличался: его несколько раз секли розгами за пьянство, а однажды заковали в кандалы – за то, что нахамил Крашенинникову, бывшему тогда ректором университета.
В 1751 году Баркова и вовсе исключили из университета за «проступки и дерзости».
Однако Ломоносов разглядел что-то в этом бузотере и буяне и взял его к себе в помощники. Множительной техники в том веке практически не было, и Барков переписывал набело сочинения Ломоносова, в том числе и «Российскую грамматику».
Своего покровителя он уважал безмерно, а вот над его противниками был не прочь и подшутить. Рассказывают, что как-то явился он в дом к Сумарокову и стал голосить:
– Сумароков – великий человек! Сумароков – первый русский стихотворец!
Обрадованный Сумароков велел подать Баркову водки, зная его пристрастие к выпивке. Барков не отказался, но, уходя, заметил:
– Алексей Петрович, а я тебе солгал: первый-то русский стихотворец – я, второй – Ломоносов, а ты только что третий.
Сумароков чуть его не прибил.
Обижали Алексея Петровича и едкие пародии Баркова на его оды.
22 апреля 1759 года Сумароков писал: «Не первый пьяница меня уже из ученых пьяниц обидит. Есть еще такой же Барков и другие, о которых Академия не меньше меня известна».
Впрочем, Барков с удовольствием пародировал и самого Ломоносова, откровенно используя его стилистические приемы и образы в так называемых «вздорных одах» или «срамных одах». По большей части эти пародии нельзя привести тут в силу их непристойности, но вот один пример.
У Ломоносова в Оде 1746 года «На верх Парнасских гор прекрасный…»:
А в «Оде Фомину понедельнику [66]» у Баркова:
Или же, вслед Сумарокову, на приведенный выше отрывок из ломоносовской оды тут же отметился и Барков:
Однако под влиянием Ломоносова Барков взялся за ум. Он стал заниматься историей, подготовил публикацию нескольких летописей и даже состоял секретарем при президенте Академии наук Кирилле Разумовском, а с 1762 года служил там же переводчиком.
Но в конце концов пьянство взяло свое. И если при жизни Ломоносова Баркову его запои и дерзкие выходки прощали, то после смерти ученого его выгнали с должности. Он запил горькую и то ли утонул по пьяни, то ли повесился… Ему приписывают эпитафию самому себе, сочиненную незадолго перед смертью: «Жил грешно и умер смешно».
Га и глаголь
С Тредиаковским Ломоносов тоже часто спорил, хоть и не относился к старому пииту к таким презрением, как к Сумарокову. Одним из предметов, насчет которого они расходились во взглядах, было употребление буквы Г. Тредиаковский полагал, что в русском языке нужно различать два разных звука Г: один короткий и твердый, а другой – произносимый с придыханием, как в украинском языке. Твердую Г он хотел обозначать буквой «глагол», а для мягкой предложил ввести новую букву «га».
Ломоносов с этим не соглашался, считая мягкое Г диалектным и для литературного языка неподходящим. Он ответил оппоненту, собрав в одном стихотворении массы слов с буквой Г: