Иоланта Сержантова – Под грифом юности (страница 4)
В детстве мы нежимся на песчаном берегу океана вечности под защитой молодых, полных сил родителей; крепких, умелых, разбирающихся во всём на свете дедов и при живой ещё прабабушке с маминой стороны.
А каша… картошка… Какая, в общем, разница. Это так просто – первый приём пищи за день. Завтрак. Ничего не значащий эпизод.
Ну и стоит ли оно того – тратить жизнь на ненависть к чему бы то ни было, всё равно, к чему…
Дождь
– Хорошо спится в дождь, не правда ли?
– Да, если не думать о том, что кто-то там в темноте наверняка и промок, и продрог.
Шторы пузырились на коленях сквозняка…
После целого дня, когда ветер выжимал досуха над землёй облака, сумерки вздыхали туманом тяжело и влажно. И этот туман был непохож на обыкновенный утренний, безмятежный и лёгкий, в кисею которого кутается поджидая зарю река. Грузный, он сбивал и дыхание, и шаг, и даже с толку. Где подевался тот, по-настоящему летний, размывший границы, умывший дали, притянувший их за шеи игриво, дабы взглянуть в глаза и чмокнуть в нос…
Гриб-дождевик, слишком скоро переросший собственную юношескую бледность, сдюжил, дотянул-таки до рассвета, дотерпел, дабы чихнуть – тихо, но зримо округе, так что вздрогнул рядом куст одуванчика, пробудился ото сна, и согбенный недавним ливнем, распрямился пружиной, разворошив подле траву. И тут же разлетелись на стороны бронзовые веснушки гриба, припудрили тем ржавым веселием щёки солнцу и всего мокрого до исподнего шмеля, раскинувшего крылья на просушку неподалёку.
Молодая сосна – посудным ёршиком или пуховкой для пыли вытянулась единственной своей веточкой посреди тропинки. Ещё недавно хоженая, недолго пережидала она, как начала зарастать. Вздохнула с облегчением земля, сжатые сурово губы разъехались в улыбку сами собой, и почувствовала себя трава, размяла затёкшие пальчики корешков. Сперва ощетинилась колкими тонкими травинками, а как те сделались повыше, посговорчивее, там уж пришёл черёд и древесной поросли. С одной стороны взошёл дубок, с другой клёнышек, а тут вот, прямо на самом виду – сосенка.
– Долго ли им до того как придавят к земле колесом, либо шагом?
– Так это как жизнь обставит. А то до первого пала, дорога-то к реке. Всё может быть.
Шторы пузырились на коленях сквозняка…
По-настоящему…
За что воевали наши деды? Чтобы у детей было время распробовать жизнь, чтобы, заслышав гул самолёта в небе, внуки не искали, где укрыться, а следили за полётом железной птицы и сами мечтали полетать.
За что ещё воевали наши деды? Чтобы не было больше на свете никогда обугленных сосен и седых, припорошённых пеплом полян. Чтобы, поросшие одуванчиками, все они казались, ровно яичные желтки и манили к себе детвору нарвать тех солнечных цветов, и бежать скорее к своим мамам, и вместе с ними нести эти простые цветы к могилам павших в знак благодарности. Им, павшим, много не надо. Просто – чтобы помнили. И больше ничего…
Как только начинается разговор про Великую Отечественную, или Финскую, или какую другую войну, так это бывает славно и к слову – вставить про то, что «один из моих дедов…», и ежели кто напомнит, что это уже не второй по счёту и даже не третий твой дед, – что тоже случается иногда, – со спокойной, рассудительной гордостью напомнить, что дескать, семьи у нас большие, по одиннадцать детей.
– Семьи были большие, это понятно, но ты-то тут причём? – резонно возмутится собеседник, – Не ты ж воевал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.