Чем бюсты Гер, Паллад, Венер и прочих,
Столь частые у скульпторов и зодчих.
Уединившись по своей охоте,
Не думали мы о таком почете.
Да где и было думать вам в тиши
Такого полного уединенья,
Где вас никто не видит, вне общенья.
В дыре, где не бывает ни души?
Переезжайте в бойкие места,
Где царствует искусства красота
И ежедневно чередой богатой
Возводит на высокий пьедестал
Героев края в виде стройных статуй.
Не соблазняй! Ты б лучше замолчал.
К чему нам свет, к чему совет твой пылкий?
Нас Ночь произвела, мы три бобылки.
Родясь во тьме, останемся мы тут,
В безвестности забившись в свой закут.
Тогда мы ваше дело так поправим:
У вас ведь зуб и глаз один на трех?
Свершим мифологический подлог
И вас троих как бы двумя объявим,
А я бы взять тогда на время мог
В свое распоряженье внешность третьей,
Чтоб представлять вас с выгодою в свете.
Ну как вы, сестры?
Сговоримся с ним,
Однако глаза с зубом не дадим.
Венец картины в зубе ведь и глазе!
Как быть тогда при этаком отказе?
Зажмурь свой глаз один и выставь клык,
И в профиль ты наш вылитый двойник,
Как будто брат наш.
Слишком много чести.
Да будет так!
Да будет так!
Без лести,
Вот я. Хаоса сын новооткрытый!
Мы дочери его. Ты средь сестер.
О, до чего я дожил! Вот позор!
Меня все примут за гермафродита!
Ах, как мы все похорошели сразу:
Теперь у нас два зуба и два глаза.
Мне в этом виде лишь чертей пугать,
А больше носу некуда казать.
Скалистые бухты Эгейского моря
Как преступницы и лгуньи,
Фессалийские колдуньи
Низводили беззаконно
Трон твой наземь с небосклона.
Но спокойно, примиренно
Посмотри на блеск затона
И на белые буруны
Разволнованной лагуны.
Служим мы тебе усердно,
Будь, луна, к нам милосердна.
Вызовем трубой протяжной
На простор равнины влажной
Всех со дна, из глубины!
Из пучины, бурей взрытой,
Мы сюда, в залив укрытый,
Песнями привлечены.
Мы для праздника надели
Перстни, цепи, ожерелья,
Золотые пояса. 
