И мне головою кивает.
Недвижны глаза; голова тяжела…
Не встать ей: увы! она долго спала –
Уснула, чтоб мы без нее наслаждались…
Дни счастья минули; куда вы умчались?
Ни словом, ни просьбой увлечь не могу я –
Так силой с собою тебя увлеку я!
К чему насилье? О, оставь, молю!
Не жми так крепко руку ты мою, –
И без того покорною была я.
Уж скоро день! Опомнись, дорогая!
День? Скоро день? То день последний мой,
А должен бы он быть днем свадьбы нам с тобой!
Смотри, мой друг, чтоб люди не узнали,
Что был ты у меня. Венок мой разорвали, –
Увы, беда стряслася надо мной!
Постой, еще мы встретимся с тобой,
Не в хороводе только, нет, едва ли!
Безмолвно дыханье свое затая,
Теснится толпа; их так много:
Вся площадь полна, вся дорога…
Чу, колокол слышится… Вот уж судья
Сломал свою палочку… Разом схватили,
Связали, на плаху меня потащили!
И каждому страшно: пугается он,
Как будто топор и над ним занесен…
Вокруг тишина, как под крышкою гроба!
О, если б не был я рожден!
За мной, иль вы погибли оба!
Скорей, восток уж озарен!
Оставьте ваши вздохи, ахи!
Дрожат уж кони, жмутся в страхе!
Кто из земли там вырос? Он!
То он! Нельзя дышать при нем!
Зачем на месте он святом?
За мной?
Ты жить должна! Скорее!
Суд божий, предаюсь тебе я!
За мной, иль с ней тебя покину я!
Спаси меня, господь! О боже, я твоя!
Вы, ангелы, с небес ко мне слетите!
Меня крылами осените!
Ты, Генрих, страшен мне!
Она
Навек погибла!
Спасена!
За мной скорее!
(Исчезает с Фаустом.)
Генрих! Генрих!
Часть вторая
Действие первое
Живописная местность
Фауст лежит, утомленный, на цветущем лугу, в беспокойном сне. Сумерки. Над Фаустом парит хор прелестных малюток-духов.
В дни, когда весна сияет,
Дождь цветов повсюду льет,
Поле в зелень одевает,
Смертным радости несет, –
Крошек-эльфов дух великий
Всем спешит смягчить печаль;
Свят ли он иль грешник дикий,
Несчастливца эльфам жаль.
Вы, что сюда слетелись в рой свободный,
Исполните долг эльфов благородный:
Смирите в нем свирепый пыл борьбы,
Смягчите боль жестокую упрека, 
