Он, мерзостный, здесь вовсе ни к чему!
Не думаешь ли ты, что гостя ногти
Царапают слабей, чем ваши когти?
Попробуй-ка!
Нет, что ж, куда ни шло,
Останься, ты и сам уйдешь невольно.
В твоем родном краю тебе привольно,
А здесь тебе как будто тяжело.
Ты сверху – аппетитная картина,
Зато внизу – ужасная скотина.
Ты, лжец, себя наказываешь сам:
У нас здоровье в каждой лапе львиной,
А ты – хромой, с ногою лошадиной –
Завидуешь; зато и враг ты нам.
Сирены напевают вверху прелюдию.
Что там за птицы так искусно
Поют, на тополе засев?
Не верь им! Многих славных гнусно
Сгубил предательский напев.
Ах, зачем вам там ютиться
Между чудищ тех ужасных?
К нам не лучше ль обратиться?
Вот мы, хор сирен прекрасных,
Гармоничных, сладкогласных!
Нет, спуститесь! Меж ветвями
Вы уселись, славословя,
Ястребиными когтями
Смерть ужасную готовя
Тем, кто станет слушать вас!
Прочь, вражда и зависть злая!
Счастье, радость вся земная
Здесь да будут между нас.
На воде ли, на земле ли,
Все с приветом, все в веселье
Гостя встретим в этот час!
Вот так прекрасные находки!
С дрожащих струн, из женской глотки,
Сплетаясь, звук ко звуку льнет.
Что мне до певчего их вздора?
Щекочет уши он, нет спора, –
Но к сердцу, к сердцу не дойдет.
Завел ты речь о сердце тоже!
Пустой мешок из старой кожи
Скорей к лицу тебе идет.
Как дивно это все! Я ощущаю
Довольство здесь от сердца полноты!
Я в безобразном всюду замечаю
Великого прекрасные черты.
Все это мне и памятно и свято!
Я чувствую, что счастье рок сулит!
Что мне напомнил этот строгий вид?
(Указывая на сфинксов.)
Пред этими Эдип стоял когда-то.
(Указывая на сирен.)
Пред этими, в тисках пеньковых пут,
Улисс бессильно корчился!
(Указывая на муравьев.)
Вот эти
Сбирают клады, высшие на свете.
(Указывая на грифов.)
А эти их прилежно стерегут.
Я обновляюсь духом, полн сознанья
Великих этих образов! Встают
Великие в душе воспоминанья!
В другой бы раз ты проклял их семью, 
