Иоасаф Любич-Кошуров – В Маньчжурских степях и дебрях (страница 15)
Он встал, пощупал у себя горло тремя пальцами, сложив их щепотью и немного запрокинув голову.
— Думал совсем шею сломал, — сказал он Петьке. — Спасибо зацепил за подбородок, а то бы тут мне и конец.
Он опять ощупал горло…
И когда он стоял так с откинутой немного головой, бегая пальцами по всему горлу от подбородка вниз и опять назад к подбородку, тонкая улыбка чуть-чуть тронула его губы.
Полуприкрыв глаза, он покосился на Петьку и проговорил уж без хрипоты и совсем чисто:
— А ведь небось думает убил, анафема…
Потом спросил:
— Ты его видел?
— Видел, — ответил Петька, — только он пропал сразу…
— Стрелял бы…
— Говорю же вам, сразу… А то бы…
Петьке стало досадно на себя.
Почему он, правда, не стрелял в японца?
Правда, видел он его всего только одно мгновенье, но все равно нужно было ему пустить пулю вслед…
Он передернул губами, отвернул лицо в сторону, и опять с одного уголка у него дрогнула верхняя губа и дрогнул маленький мускул около носа…
Он опустил глаза…
— А ружье ты сбил ловко…
На щеках у Петьки разлился румянец.
Он вспомнил как он целил по сучку…
— Это хорошо, это что же… Ловко наметил… Я это лежу, вдруг слышу хлоп, потом дыр-дыр-дыр… Гляжу, нет ружья и сучка нет…
Петька чувствовал, как из души у него словно поднимается что-то горячее, широкое… Будто и слезы, и радость… Будто слезы закипели в радости…
Его губы складывались в улыбку, он чувствовал эту улыбку. Тоже помимо его воли она выплывала откуда-то изнутри, и раздвигались его губы, и тоже помимо воли на глаза набегали слезы… Слезы тоже выплывали откуда-то вместе с улыбкой.
Он поднял глаза на Семена и сказал:
— А я думал… дяденька… Я думал, удавил он вас, либо ножом…
Необыкновенно дорог стал для него Семен в ту минуту.
Ведь и правда, японец мог его убить.
Он мигнул веками.
Глаза у него заискрились и сразу стали необыкновенно ясные и чистые. Точно они омылись слезами.
— Как это он вас? — спросил он.
— Ладонью-то… А очень просто…
Петька видел, как Семен стиснул зубы и потом оглянулся по сторонам…
— Попадись он мне еще раз, уж не вырвется…
Семен говорил так, будто разгрызал эти слова между зубами.
Весь он выпрямился, вытянулся, сжал кулаки…
— Вы сказали, ребром…
— А это у них уже такая ухватка, — договорил Семен. — Когда бы я его так ударил, я бы ему голову снес.
И отступив на шаг, он стал рядом с Петькой.
— Вот гляди.
Он занес правую руку на левое плечо, вытянув и соединив плотно пальцы.
Потом глянул на Петьку через плечо.
— Гляди… Если я так ударю с размаху с плеча…
И, он плавно повел правой рукой, разгибая постепенно ее в локте…
— Видишь… Держи ладонь ребром и прямо бей… Сразу убить можно, если попадешь в горло.
— Значит, он вас так?..
— Так, да не совсем. Я тоже сразу сметил… Подбородок подставил… А то бы — смерть…
— Вишь ты, — сказал Петька.
— Ну да шут с ним!.. Все равно, далеко не уйдет… Я с него все оборвал: сумку, патронташ…
— Поискать? — продолжал Петька.
— Да тут не далеко… Сумка то, кажется, зацепилась на ветках, а патронташ, не знаю…
Он оглянулся кругом.
— Должно, тоже недалеко.
— Поищу.
— Валяй, брат…
Петька шагнул было в куст и вдруг остановился.
— А винтовка?
— Э, — сказал Семен, — винтовка далеко. Я ее, первым делом, сейчас шварк в кусты…
И повернувшись к Петьке спиной, он раздвинул густые переплётшиеся ветки винограда…
— Вон она там… Шагов, должно быть, с десяток…
Он опять оглянулся на Петьку.
— Ты, брат, пошарь тут насчет сумки и прочего.
И вошел в кусты.
Ветки винограда колыхнулись и, дрожа, сомкнулись за ним.
Через минуту Семен крикнул из кустов:
— Ты, брат, не бойся, он не вернется, потому что с чем ему вернуться?
И вдруг он захохотал громко, раскатисто.