Иннокентий Белов – Слесарь (страница 16)

Вблизи раны его выглядят ужасно, да и рука правая висит неестественно. На лице появилось выражение страдания, он застонал, когда попытался взять мой топорик с земли рукой с арбалетом, но подняться уже не смог и присел, потеряв на мгновение сознание.

Я испытал сильное облегчение, мне показалось, что человек очень ошеломлен моим видом и все не может решить, что делать? Стрелять или нет?

Зато топорик своим современным видом и качеством изготовления явно привлек его внимание. В таком мире никто добровольно оружие не отдает категорически, и мой жест удивил его. Он же не знает, в каком положении, скорее уже, что безвыходном, я нахожусь. Насколько мне нужен мирный контакт с обитателями стоянки, первыми встреченными разумными людьми.

Пока конечно первым встреченным человеком, мужчиной лет сорока-сорока пять по его внешнему виду.

Сейчас в таком же состоянии оказался он, ему нужна самому моя поддержка. У меня есть возможность ему реально помочь и заслужить своими действиями хоть какое-то доверие.

Я оделся, но топорик забирать из руки Охотника не стал. Потом подошел к щиту и, немного повозившись, разобрался с засовом. Чтобы освободить щит, нужно поднять рычаг внизу почти отвесно. Детали замка скреплены гвоздями, видно, что они не фабричного производства, все шляпки сильно индивидуальные. Приподнял щит на метр и подставил под него стопор – одну из лежавших тут же для этого рогаток. Забрал свое добро из-за ограды и опустил щит обратно, так же застопорив его.

Раненый Охотник наблюдает за мной, не пытаясь подняться. Наверно, чтобы снова не потерять сознание.

Теперь пора помочь пострадавшему. Там где-то есть укрытие или шалаш, где ему лучше отлежаться, но проявлять инициативу я не собираюсь. На мой жест в сторону окровавленной груди мужчина сам откинул правую полу. Под разодранной курткой нашелся большой кусок ткани желто-серого цвета, весь пропитанный кровью. На бинты пойдет, но лучше простирнуть в кипяченой воде. Видно, что он полотенцем пытается остановить кровь. Порванная кожа свисает клочьями, но глубоко когти Зверя не вошли. Скорее всего, лапой он ударил мужчину, сбил с ног и попутно порвал грудь.

Немного придя в себя и протянув мне здоровую руку, Охотник таким образом попросил помощи. И, надеюсь, что этим жестом точно легализовал мое нахождение на стоянке. Я помог ему подняться, и мы медленно прошли вглубь рощи. Хозяева построили здесь два крепких шалаша, один из них побольше, навес с очагом, стол, сколоченный из обструганных жердей и пару скамеек, сделанных так же.

На столе стоит пара деревянных чашек и пара мисок, тоже из дерева, пара ложек лежит там же.

Получается, что здесь жили всего два Охотника: один погиб, второй ранен и очень серьезно нуждается в помощи. Я могу помочь антибиотиком, на его девственный организм это точно произведет сильное воздействие. Или не произведет, все же здесь другой мир.

После того, что он увидел на мне, уже нет смысла скрывать маленькую белую таблетку, которую раненому необходимо выпить. Воспаление этот антибиотик может очень хорошо подлечить, тогда и Охотнику, и мне окажется гораздо проще выжить. Он – пока моя единственная надежда в этом мире.

Если он умрет, я снова вернусь к нелегальной жизни.

Пока есть реальная возможность зацепиться и освоиться при условии, что меня тут оставят. С другой стороны, выбора у Охотника особо нет, он сильно ранен и помощник ему необходим. Когда придет смена, тогда возможны варианты, но пока рано думать об этом. Если она должна прийти, только не похоже, что такой объем работы для оборудования самой стоянки проделан для шестидесяти-восьмидесяти кило вяленого мяса, которые могут унести два человека. Значит должны прийти еще люди для переноски или перевозки добытого.

Оставив сидеть Охотника на скамье, я прошелся по стоянке в поисках чашки и воды. В обложенном камнями очаге стоит примерно пятилитровый котел с крышкой и ручкой. Я заглянул внутрь, какое-то варево, пахнет прямо натурально мясом без консервантов и еще приправами. Перцем точно и еще чем-то.

– Пряности у них есть, – отметил я машинально.

Деревянные чашки и ковшик висят на сучках дерева около стола, но я не сразу их разглядел. Достал из кармана свои антибиотики. На столе, под внимательным взглядом Охотника, вышелушил из упаковки две таблетки Амоксиклава.

Потом, не спеша несколько раз показал раненому, что эти беленькие кругляши придется запить водой. И тогда его рана станет лучше. Конечно, объясняться на пальцах мне оказалось непросто, как и Охотнику – понять меня. Раненый только смотрит на меня, не собираясь класть в рот непонятные вещи.

Пришлось действовать личным примером: закинул в рот таблетку и запил водой из кружки.

Теперь его очередь – настойчиво я продолжаю показывать, что после этого, как он выпьет свою таблетку, ему станет гораздо лучше.

Даже показал на Светило и как смог, жестами объяснил – типа, один день пройдет и станет лучше. И снова подтолкнул таблетку к раненому. Перестав колебаться, Охотник мгновенно схватил ее, закинул в рот, подержал немного и запил из моей чашки.

Все же остерегается меня местный, даже воду мою допил, не стал из другой чашки пить. А вот допить за мной не побоялся, демоном меня точно не считает. Это уже хорошо, нужно и дальше осторожно себя вести.

Главное – не спугнуть Охотника. Он уже много диковин видел на мне и от меня, но не шарахается и не крестится истово, молитву не бормочет. Пристально смотрит, но не напряжен совсем.

То ли уверен так в себе, то ли последствия ранения.

Охотники обычно не очень религиозны, живут природой и больше в нее верят, чем в богов.

Да и карающая рука Церкви от них далековато находится, не вызывает трепета и нарушение непреложных истин для того же города или села.

Пока хлопотал на стоянке и просился в гости, чувство голода притупилось. Но теперь запах сушеного мяса и аромат от котла в очаге снова стали терзать желудок. Есть захотелось просто невероятно, пришлось жестом попросить еды, Охотник удивился, но махнул на котел – накладывай, мол.

Принес котелок, снял допотопную крышку, и запах каши с мясом просто ударил по голове. Навалил миску и мгновенно все закинул в себя, работая ложкой. Организм требует еще и еще, и я вопросительно посмотрел на Охотника. Он к еде не притронулся.

Не до того, наверное.

Пристальный взгляд Охотника понемногу перестал настойчиво давить на меня. Видно, что демонстрация моего незаурядного аппетита успокоила его. Раз я так голоден, значит я обычный человек со своими слабостями. Значит незачем ждать от меня неминуемого нападения, если мне приходится голодать и просить еду. Наверное, это как-то так выглядит в его глазах.

Он приподнял руку. Я ждал, что раненый мне покажет, но у него оказались свои мотивы поведения:

– Тонс. Тонс Крагер, – выговорил отчетливо Охотник.

И еще что-то.

– Пришло время представляться, – понял я.

Пожал плечами на дальнейшие слова и назвался только что придуманным именем, похожим на имя Охотника по стилистике, и на мое старое здорово похоже:

– Ольг. Ольг Прот.

Да, так будет лучше всего: и привыкну легко, и на местное имя похоже.

Совместный прием пищи, наверное, что-то означает в здешних традициях, если сразу во время еды Охотник назвал свое имя. Что-то вроде, как статус гостя получаешь, когда тебя пускают к себе и разделяют трапезу. Тонс тоже кинул в рот горсточку каши, похоже для ритуального закрепления знакомства.

Особой реакции на свое имя я не дождался: Тонс просто кивнул и как-то еще отмечать знакомство не стал. Похлопал по боку котелка и махнул – типа, все можешь съесть. Сам поднялся осторожно и отошел от стола.

Оставшаяся половина котелка кулеша, каши с мясом, улетела у меня за пять минут. Много я потерял энергии и даже вот так объевшись, еще не насытился.

Ладно, пора узнать, как устроена жизнь на стоянке и где брать воду, как помыть посуду и где расположен туалет. Вопросов много, но не спросить ничего, только жесты помогают общаться.

Тонс вернулся к столу, держа в руке мокасин своего погибшего напарника. Присел, долго и угрюмо смотрел на то, что от того осталось. Потом оглядел меня, видно, что без особой надежды, и на свою рану тоже глянул. Тяжело вздохнул и обратился ко мне, спросил что-то. Ответить я не могу нормально, и он быстро это понял, снова уставившись на мокасин.

Видя грусть по товарищу, которого Охотник считает однозначно погибшим, и по тому, что настроение у Тонса, точно как у человека, ждущего вскоре смерть, меня осенило!

Я обдумал свою пришедшую в голову мысль, потом еще раз покрутил ее по-всякому. И пришел к выводу, что пора действовать и донести до Охотника то, что знаю пока только я один.

Пора порадовать Тонса, попробовать поднять ему настроение и главное – что свой статус тоже.

Известие, что Зверь мертв, наверняка поспособствует всему этому. Похоже, что он не верит, что мы сможем отбиться от Зверя, и ждет скорой смерти от зубов местного Альфы. Я его понимаю: остановить такую зверюгу невозможно без ловушки и толпы загонщиков.

Поэтому я сначала позвал Тонса по имени, потом указал на мокасин, на рану на груди Охотника и как смог, жестами спросил, кто это сотворил.

Охотник с недоверием поглядел меня и коротко ответил:

– Корт..

Так я узнал первое слово на местном языке.