Иннокентий Белов – Апокалипсис начнется в 12:00 (страница 4)
В этот момент я просто обмираю от ужаса, и внизу живота у меня тяжелеет.
Кажется, я могу обмочиться прямо здесь! И мне не будет стыдно перед соседкой, которую я иногда представляю в своей кровати совсем голенькой и покорно-ласковой.
С незнакомого мне теперь лица соседа, взрослого сорокапятилетнего мужика, на меня беспощадно смотрят белесые буркалы, как бы залитые прокисшим молоком или таким же гноем, из его рта течет кровь, видны куски кожи с остатками мяса, которые он пережевывает, не переставая.
Глава 2
Под этим полностью равнодушным взглядом мне становится до ужаса жутко, невероятная невозмутимость теперь очень страшного соседа и то, как он внешне безразлично перенес серьезный удар по затылку, меня просто вымораживают.
Он даже не сказал ни слова! Не покрыл меня матом, вообще ничего не произнес!
«Он говорить-то теперь вообще может?» – всплывает понятный вопрос.
«За такое-то дело, как получить тяжелой бутылкой по башке, да он бы меня сразу раньше убил без разговоров!»
«Ну, отлупил бы знатно, до потери пульса, уже бы лез через ограждение, чтобы сжать мне шею со всей своей немалой силой», – я хорошо понимаю всю ситуацию.
А то, что он творит среди бела дня на моих глазах, ничуть не стесняясь? Рвет зубами руку жены и очень активно пережевывает ее мясо? Особенно меня пугает то, что пережевывает с видимым удовольствием!
– Ты что, охренел? Какого черта ты творишь, Григорий? – ору я, только ни малейшего понимания не вижу в белесых зрачках.
Он меня просто не узнает, как мне кажется, тупо пялится белесыми зенками и все.
Это я так пытаюсь обозначить свою гражданскую позицию по отношению к непотребству соседа.
«Ну, такой произвол по отношению к женщине терпеть нельзя однозначно», – так каждый нормальный мужик себя станет вести, чтобы помочь соседке.
Правда, тут все же грань довольно тонкая, если активно лезть в супружеские отношения, можно еще по уголовке потом пойти, когда супруги помирятся. А они точно быстро помирятся, если, конечно, у Григория когда-нибудь пройдет эта белесая хрень в глазах.
А вот если не пройдет, то хрен его знает тогда.
«С другой стороны, когда соседи помирятся, порванная рука будет твердым доказательством насилия, в отличие от рассосавшихся и исчезнувших синяков», – успевает мелькнуть в голове подходящая для меня мысль-оправдание.
Алевтина в это время распахивает прикрытые от ужаса глаза и пытается как-то заторможенно неловко убраться подальше от мужа.
Она уже поняла, что случились никакие вообще не шутки и не шутейное представление, голая рука обглодана до кости новыми острыми зубами, плитка на балконе вся в крови, я даже немного удивлен, почему она еще в сознании после такого нападения.
То, что ее кокетливый халат раскрылся по пояс, а сочная полная грудь вываливается из него, она даже не замечает. Начинает спиной карабкаться на ограждение балкона, так как бывший человек и бывший муж полностью перекрывает ей проход к двери и вообще уже плотно зажал в углу.
Лицо ее окаменело от ужаса, а я не могу понять, что она хочет сделать, меня она не видит и не подает никаких сигналов насчет помощи, не просит, чтобы я отвлек мужа еще немного от нее самой.
Кажется, она в тотальном шоке, просто неспособна о чем-то сейчас думать или общаться со мной.
Пытается убраться подальше от чудовища, в которого превратился любимый еще пару минут назад супруг.
Я пытаюсь помочь ей, кричу на Григория и замахиваюсь на него левой рукой, так как правой держусь за решетку, привлекаю на какое-то время его внимание.
Только раненая женщина не может никуда деться от него.
«На что она рассчитывает – не знаю, ведь за их балконом нет другого укрытия. Что она сможет поделать с порванной до локтя рукой?» – я тоже не понимаю.
Похоже, что и она сама не знает, что сейчас делает, просто пытается убраться от мужа подальше, убраться неважно куда, может хочет попробовать спрыгнуть вниз на другой балкон.
Рискованное дело для такой женщины, совсем далекой от спорта.
Сосед пока смотрит на меня, совсем не моргая, слюна с кровью стекают по подбородку, все же удар пришелся ему удачно по голове, выбил на несколько секунд из нового мира, из новой реальности, в которой он теперь питается мясом живых людей.
И пока он находится в полных непонятках.
– Забыл, что ли, кто он такой? Уже секунд двадцать так молча стоит! – констатирую я.
Кто-то из книжных героев наверняка схватил бы топор и прыгнул разбираться к соседу на балкон, только я откровенно в ужасе от подобной перспективы, особенно насчет того, чтобы самому приближаться к нему.
Еще два основных вопроса меня очень волнуют в данный момент.
Первый из них – передается такое кусачее поведение и белесые лупанки с укусом или просто попаданием его слюны? И не снится ли мне весь этот треш? Какие запрещенные вещества могут вызывать такие глюки?
– Да я же не пил ничего, кроме пива, в баре! Может пиво оказалось слишком просроченное? – оправдываюсь я перед собой.
И второй – когда я порублю топором Григория, если порублю, конечно, в основном – с испуга, не проснусь ли я в ужасе над его телом или просто очнусь от морока после кровавого убийства?
И та же любящая Алевтина станет требовать в суде высшей меры по отношению ко мне, кровавому душевнобольному маньяку, за зверское убийство любимого мужа.
Вообще женщина она еще в самом соку, я несколько раз умудрился подсмотреть ее полуголой на балконе и наслушался их долгих стонов, крайне возбуждающих в любое время суток, когда у Григория появлялось желание. Пришлось пару раз громко закрыть свою дверь, чтобы соседи стали, наконец-то, заниматься сексом за закрытой у себя дверью.
Не возбуждая меня и не заставляя прибегать к радикальным мерам снятия напряжения и давления – довольно частым случаям у молодых парней с богатым воображением при относительно одинокой жизни.
Алевтина после каждого такого случая с интересом смотрела на мое лицо при встрече. На самом деле, я бы с удовольствием заменил ей пропавшего уже совсем для семейной жизни супруга, особенно долгими зимними вечерами. Хотя бы в своих мечтах, только сейчас я совсем не готов радикально менять свою и ее жизни.
Как-то не до того стало внезапно, буквально всего за одну минуту.
Поэтому я не тянусь за топором и просто жду, что будет делать сосед, не собираясь пускать его на свой балкон однозначно. Но и размахивать топором на чужой жилплощади ни за что не стану, вмешиваясь в личные отношения соседской семьи с угрозой убийства.
«В конце концов, это их личные проблемы, меня они не касаются так конкретно, пусть полиция разбирается с домашним насилием, а я окажусь просто свидетелем», – уговариваю я себя, понимая внутри, что несу откровенный бред.
Крики тем временем внизу все усиливаются, дедок жрет парня, совсем уже, как дикий зверь, вырывая куски из его шеи, но происходит такое действо не прямо передо мной. Я не могу разглядеть, что у него с глазами, чтобы точно убедиться, что мир сошел с ума, а мертвые питаются от живых, как предсказано в одном из романов про зомби-апокалипсис.
Зато молодая женщина смогла все же отбиться от бабки, вскочила на ноги, выхватила ребенка из коляски и убежала из парка, в ужасе размахивая одной рукой. Бабка огорченно потрясла башкой и побежала следом за ней к выходу из парка.
« Да ей не восемьдесят лет, как по внешнему виду, если присмотреться, а дай бог – шестьдесят, так уверенно она бежит вдогонку за матерью и ребенком», – вдруг понимаю я.
А дед как-то стал более ловким, что ли, и более энергичным, как мне кажется, слишком легко перемещается на четвереньках и треплет тело парня, как заведенный.
– А, нет, не убежала, черт возьми, – чертыхнулся я про себя, заметив, что бегущую мамочку перехватил кто-то из новых посетителей парка, прибежавших странной, дерганой походкой на раздающиеся повсеместно крики ужаса.
Женщина, не глядя, влетела прямо в расставленные руки, и они покатились по земле вместе с нападавшим, оставив выпавшего ребенка подскочившей сзади бабке.
Что там стало с ними дальше?
Я не смог больше на это смотреть, остановившийся и замерший на какое-то время сосед вернулся к своей, теперь уже обычной, бытовой жизнедеятельности для поглощения ближних своих.
Расслышав, как глухо застонала неуклюже перебирающаяся за ограждение балкона жена, попробовав схватиться погрызенной рукой за что-то, Григорий мгновенно развернулся и, выставив обе руки вперед, кинулся к своей недоеденной жертве, в прошлом – сильно любимой жене.
«По три раза на дню сильно любимой», – насколько я помню.
Он заслонил широкой спиной от меня произошедшее, поэтому я так и не понял, сама ли отпустила руки Алевтина или он сбил ее своим телом с неудобной позиции. Она просто упала плашмя на бетонное основание вокруг дома после секундного полета и осталась лежать там, вокруг ее головы начало быстро растекаться пятно крови.
Насколько я могу рассмотреть одним глазом, вторым я гляжу на соседний балкон, боясь потерять Григория из виду.
Григорий перевесился вниз, тоскливо простонал и застыл в этой позе, пожирая уже только взглядом, одним только взглядом, тело своей бывшей жены.
У меня мелькнула надежда, что он прыгнет за ней следом и избавит меня от ужасного соседства. Но какой-то инстинкт самосохранения у него, похоже, еще остался, поэтому он только подвывает и таращится вниз, как будто горюет о своей безвременно погибшей супруге.