Инна Живетьева – Черные пески (страница 66)

– А потом я пару раз пожалел, что не убил. Когда Дин был уже на нашей стороне.

Темка чувствовал: Марк не врет. Но не верилось, так же, как в сказанное когда-то: «Я незаконнорожденный». И, как тогда, он поверил.

– А сейчас?

– А сейчас я пойду просить за род Динов. Тебе мало?

Темка отвернулся, доливая еще вина. Сказал, глядя в стол:

– Извини.

– Только неясно, говорю же, кого и как просить, – напомнил Марк.

– Можно спросить у Варраса, он же обещал помочь, – Темка заговорил торопливо, сочиняя план на ходу: – Выехать лучше завтра, чтобы было в запасе время.

– Тогда мне бы умыться и поспать. Чур, меня будят последним.

– Подожди. Ты так примчался, уже все знаешь, да?

– О чем? Что король вышвырнул Эмитрия Дина из Иллара? Знаю. Сегодня утром услышал на постоялом дворе. Вот и погнал. Боялся, вас тут уже нет.

Темка бестолково переставил лампу.

– Эдвин очень прогневался, когда я просил дозволения ехать с Митькой.

– Кто бы сомневался. Так это все правда? Что он собирался устроить побег?

– Да.

– А тебя как в это не втянули?

Темка потер лоб. Ох, только не сейчас рассказывать об Анне!

– Долгая история, потом, ладно?

– Ладно. Но с тобой-то все обошлось?

– Как сказать… Должен прибыть не позднее первого числа месяца Орешника в крепость Зангер на ваддарской границе. С собой взять двадцать солдат.

Марк сосредоточенно рассматривал вино в бокале, и Темка добавил:

– Спасибо, что к Ваддару. Боялся, засунут совсем в какую-нибудь глушь.

– Укрепляет, – понимающе кивнул Марк. Чешутся у ваддарского короля зубки на ослабленный войной Иллар. – Ладно, пусть мне утром дадут бумагу и перо, составлю прошение по всей форме. Завтра вместе с докладом и передам, – он громко зевнул. – К шакалу умывание, спать, спать, спать.

Проводив князя Лесса в гостевое крыло, Темка свернул к Митькиной спальне. Может, разбудить, обрадовать побратима? Прислушался: тихо за дверью. Спит. Ладно, завтра в дорогу, а несколько часов ничего не решат. Стараясь ступать как можно тише, он отошел.

Сквозь тонкую занавеску просочилось солнце, легло теплым пятном на подушку, задело краешком светлые волосы. Лисене хочется их тронуть, но страшно: не разбудить бы Митю. Она приподнялась на локте, внимательно разглядывая его лицо.

Морщинка на лбу, еле заметная, но все же есть. Протянулась между бровей. Разгладить бы ее, чтобы и следа не осталось. Ресницы с золотинкой, к концам и вовсе светлые. Длинные, вон как легли. А на щеке, справа, веснушки! Две. А вот и еще одна, ближе к носу. И еще. Лисена сама не заметила, как начала трогать пальцем – на левой щеке и ближе к виску.

Митька открыл глаза.

– Ты чего?

– Веснушки считаю!

– И много насчитала?

– Все мои! – подтверждая право собственности, Лисена коснулась каждой поцелуем. Замерло Митино дыхание, не греет щеку. Тогда Элинка нашла губами его губы – жесткие, обветренные, и сама дышать забыла.

…Солнце ползет, захватывая подушку. Митька лежит на спине, Лисена смотрит.

– Ну чего ты?

– Я тебя запомнить хочу. Всего-всего! Вот, шрамик на плече, – тронула белую крохотную звездочку.

– Где?

– Да вот же! Ну светлый!

– Фу, тоже мне, шрамик. Уже и не помню, чем зацепило.

– А тут такой страшный, – растопыренная ладонь легла на Митькины ребра.

– Так это хорошо, что страшный, только шкуру попортил. Был бы аккуратненький, точно между ребрами – тогда было бы плохо.

Погладила зарубцевавшийся след ваддарского ножа, не удержалась – вздохнула. Береги его, Матерь-заступница!

– Ты так смешно загорел. Вот вырез рубашки, – обвела пальцем.

– А ниже? – заинтересовался Митька.

– А ниже ты совсем белый! – хлопнула его ладошкой по груди.

– Все, так нечестно! Ты меня рассматриваешь, я тоже хочу. – Митька сел, скомандовал. – Ложись. Прямо ложись. И волосы убери, – он смахнул с Элинкиных плеч рыжие пряди.

– Так? – смешинки прыгают на губах, щекочут.

– Так!

Митя стянул одеяло, отбросил в изножье кровати. Смотрит и молчит. От макушки до пяток взглядом прошел, и обратно. Лисене стало жарко, и к низу живота словно горячие ежики покатились.

– Ой, Митя, а глаза у тебя сейчас темные-темные!

– А у тебя – желтые, как у кошки, – ответил шепотом.

Плавит Лисену жар, сушит губы. Кажется – трещинами пойдет, как земля в засуху. Но Митька накрыл ее прохладным телом – и точно силу влил, дал второе рождение.

…Лежат. Теперь и Митька и Лисена смотрят в потолок. Рассвет набирает силу, переливается через подоконник. Элинка тронула Митино запястье – оно шевельнулась в ответ. Развернулась рука, ухватила ладонь в ладонь. Лисена фыркнула:

– Сил уже нет, а хватаешься!

– Будут, – пообещал Митька. – Я тебя еще не до конца рассмотрел. – Он приподнялся, сощурился от солнца – и кубарем полетел с кровати. – Шакалье племя! Меня же сейчас будить придут.

Лисена пискнула и прикрылась одеялом. Лея-покровительница, а ну как мама заявится! Одевались быстро, путаясь в одежде – и в собственных руках, когда сталкивались то ненароком, то специально.

У самой двери поцеловались еще раз.

– Я приду вечером. Пустишь?

Лисена постучала пальцем ему по лбу: вот глупый!

– Я тебя всегда пущу. Когда бы ты ни вернулся. Ты только вернись, Митя, пожалуйста!

– Ты же знаешь, я не смогу. Король принял решение.

Элинка поникла.

– Ну что ты, рыженькая моя? Все устроится, я попрошу Темку, и он привезет тебя. Слышишь? Я…

Лисена прижала пальцы к его губам.

– Не обещай. Я же все понимаю.

Дверь закрылась. Элинка зажмурилась, сжала руки в кулаки, прижала к груди. Осталось два дня – сегодня, завтра, и Митя уедет. Росс-покровитель, помоги ему! Матерь-заступница, обереги! Ну пожалуйста!

Девушка решительно вскинула голову. Еще придет время молиться и плакать. А пока Митя здесь, она будет только улыбаться. Элинка нашла гребень и решительно вонзила зубья в растрепанные волосы. А еще она будет красивой!