Инна Живетьева – Черные пески (страница 68)

Артемий сбежал с крыльца, перехватил друга, начал что-то втолковывать. Митя поверх его плеча на Лисену глянул, качнул головой: то ли – прости, то ли – прощай.

Распахнули ворота. Броситься бы туда, уцепиться за створки, не пустить. Но нельзя. Только смотреть, как уезжает. Кричать про себя: «Я ждать буду! Слышишь? Я буду ждать!»

Митя оглянулся. Ворота за ним закрылись, громыхнул засов.

«Ничего не хочу помнить и ни о чем не хочу думать», – сказал Митька и словно благословил тем дорогу. Пока не приедут – все равно не смогут ничего изменить, а раз так, то зачем думать о плохом?

Через пять дней должны были расстаться с Марком – тот поедет в Паволь, городок, где обосновался торговец амулетами Варрас. Расспросит – и к Орлиной горе. Так и сяк рядили, сошлись, что просить о милости нужно самого покровителя.

А пока – нежаркое солнце убывающего лета, мирная дорога, ведущая мимо оживающих после войны деревень. Ночевки в солидных гостиницах, где к столичным путешественникам относятся с почтением, или на опушках, когда можно дурачиться и болтать до первых звезд. И жадный интерес Митьки ко всему: к игре деревенских мальчишек и черно-белому коровьему стаду, нагло преградившему дорогу, к неторопливым разговорам со стариками и шутливым перебранкам с девушками, к ранней, не дождавшейся осени, свадьбе и к тонкой работе кузнецов из города Харсан. Даже к ежику, вышуршавшему из кустов и уставившемуся на путников любопытными бусинками глаз. Темке казалось – друг впитывает в себя Иллар, как впитывает сухая земля долгожданный дождь, не надеясь, что тучи скоро вернутся. Путешествие затягивалось, но поторопить князя Дина друзья не решались.

С Марком простились на выезде из Харсана. Митька сказал угрюмо:

– Неправильно это. Ну, что ты едешь снимать проклятие моего рода. Я должен был сам.

Марк глянул преувеличенно жалостливо.

– Умный ты, Митька. Но иногда – дурак дураком. Не сам он, можно подумать. Свалился же на мою голову!

– Марк… – Темка хотел сказать: «спасибо тебе», но встретил предостерегающий Митькин взгляд и осекся. Вышло: – Удачи!

Разъехались. Казалось, осталось что-то недосказанным, хоть разворачивай коня.

– Я думал, вы обменяетесь оружием, – резко сказал Темка, когда Харсан остался далеко за спиной и Митькино молчание стало невыносимым.

– А зачем? – тот пожал плечами. – Марку это не надо. В смысле, от меня, – он выделил эти слова, – не надо. Я же ему и в самом деле и друг, и враг, как ты не понимаешь!

Темка действительно не понимал.

– Бред шакалий! Придумал тоже: и друг и враг одновременно. Так не бывает.

– Протри глаза, – развеселился Митька. – Как видишь, бывает.

– Да, я не понимаю. Я некоторых вещей действительно не понимаю, – медленно произнес Темка. – Например, я не понимаю, что бы ты делал, если бы вытащил князя Дина из королевской тюрьмы.

Он давно хотел это спросить, но все не решался. Что ему потом делать с таким знанием?

– Помог бы выехать из Иллара.

– А потом?! – Темка остановил коня, ухватил Митькину Ерьгу за повод.

– Взял бы с отца слово не возвращаться. И не причинять вред Иллару и короне.

Темка только головой покачал. Ну как можно быть таким наивным? Сам же рассказывал, сколько значит для князя Дина слово.

Митька коротко усмехнулся.

– А еще я бы поклялся, что найду и собственноручно убью его, если он нарушит обещание.

Глава 19

– Эй, ты тут? – крикнул Марк, свесив голову в пропасть. Прозвучало глупо, и он покаялся: «Прости дурака».

Внизу густела темнота, дна ущелья не разглядеть. Марк провел рукой по краю обрыва – с тихим шорохом посыпалась земля. Матерь-заступница, если вниз лететь, так быстрее от страха сдохнешь, чем расшибешься. А страх – вот он. Сидит у Марка на закорках, ножки свесил и в ухо нашептывает: куда ты лезешь, идиот? Не стряхнуть захребетника.

– Идиот, – вслух согласился Марк и отполз от края. Даже вставать не стал, так на четвереньках и пятился, пока не почувствовал под ладонями густую траву.

Он лег на живот, прижался щекой к прохладному листу подорожника. Хорошо тут. Спокойно. Птицы над головой орут. Вон жук ползет, жесткая спинка в красных пятнах, черные лапы за травинку цепляются. Везет же ему – на полтравинки всего спуститься и надо. Марк сшиб жука щелчком. Ох, проклял бы род Динов, да некуда больше.

Все пошло не так, когда приехал в Паволь. Сначала долго разыскивал лавку, его все посылали не туда, тоже к мастеру по амулетам, но другому. Только под вечер нашел на окраине небольшой домишко с крохотной вывеской, долго стучал. Ему ответил женский голос: «Закрыто! Чего ломишься, не видишь? Иди, мил человек, иди отсюда!» Но, услышав, что приехал к Варрасу, мол, тот сам звал, отперли. Женщина в темном даррском платье глянула на гостя с любопытством и объяснила, что хозяина нет. Третий день как уехал по окрестным деревням в поисках нужной древесины. Варрас – мастер придирчивый, выбирает долго, и вернется не раньше, чем послезавтра, а то и позже. Ждать Марк не мог, он был готов отправиться следом, но никто не знал, куда именно Варрас уехал. Отговаривали: мол, обязательно разминутся. Пришлось остаться, мучительно высчитывая дни – успеть, успеть в Торнхэл до назначенного срока! Эла, кокетливая дочка мастера, звала прогуляться по городу, но Марк боялся отойти от лавки и упустить купца. Варрас приехал спустя четыре дня. Марк не дал мастеру ни минуты передышки с дороги. Тот, правда, успокоил, сказав, что лучше обращаться к покровителю тогда, когда в нем особенно нуждаются. Растолковал, как следует просить. Марк услышал – и предчувствие страха кольнуло под ребрами.

Торопился. Чуть Санти не загнал. А теперь валяется на травке, жучков рассматривает. Полдень в разгаре, договаривались, что сегодня, как солнце повернет к вечеру, Митька и Темка отправятся в Пески. Пора! Ну, пошел! С таким трудом оторвал себя от земли, точно корни успел пустить.

Веревка хорошая. Комель у сосны-моста крепкий. Узлы затянул надежные. Выдержит. Вот только поможет ли? Страшно, видит Создатель. Ведь нужно спуститься к самому сердцу покровителя и там просить. А Марк не муха, чтоб по отвесной стене лазить.

Он лег, вытянул руку, пытаясь нащупать ложбинку в камне – верх изломанного крыла. Ага, есть. Ногу поставить можно. Растопыренными пальцами повел в сторону: вот и следующая ступенька. Удачно перья легли, до самого края. Тяжело придется Орлу крылья отдирать.

– Идиот! – выкрикнул Марк, и глухое эхо на дне ущелья подтвердило.

Вот уж точно. Не подумал: а что будет, когда Орел освободится? Расправит крылья и взлетит. Растают каменные ступени, покатится Марк прямо на дно пропасти. И веревка не спасет. Ну уж нет, так не договаривались! Что он, самоубийца? Да и ради кого – Эмитрия Дина! Которого сам же убить хотел.

Родмир и Мира встретили у края Песков. Корслунг с любопытством склонил птичью голову, разглядывая лошадей.

– А можно его погладить? – спросил восхищенный Темка, и корслунг, не дожидаясь ответа хозяина, сам подошел к княжичу. Перья чуть пружинили под рукой и были шелковисто-гладкими. Крылатый конь прижмурился от удовольствия, точно петух.

– Ты ему понравился, – ревниво заметил Родмир.

– Он мне тоже. Красавец!

Корслунг одобрительно клекотнул.

– Я ждал вас к вечеру, – сказал Родмир.

– А чего тянуть? – ответил Митька.

Темка бы отложил поединок. Сплавали бы еще раз через Красавку. Повалялись бы на горячем берегу. Доели бы смородину с молоком и душистым хлебом. Искупали бы коней. Да мало ли чем могли заняться в жаркий солнечный день у реки. Вот только побратим маялся, невмоготу ему было ожидание. То ли поединок ждал, то ли увидеть не терпелось, вернулся Орел или нет.

Мира и Митька ушли вперед по бронзовой тропе. Родмир и Темка двинулись следом. Крылатый конь не хотел покидать кокетливую Ерьгу, оставленную у сухого дерева, и хозяину пришлось его окликнуть. Корслунг догнал их, обидчиво толкнул клювом Родмира в плечо.

– Хулиган, – проворчал тот. – Хулиган и гулена.

– Родмир, вы не знаете, вернулся покровитель или нет? Вы можете почувствовать? – спросил Темка.

– Нет. Если все хорошо, то он прилетит на поединок.

Создатель, помоги Марку! Будь милостив, позволь возродиться роду Динов. Орел-покровитель, если ты вернулся, дай знак! Темка запрокинул голову: белесое небо над жаркими Песками было пусто.

Крылатый конь ткнулся башкой в Темкино плечо. Княжич погладил его по перьям. Казалось, от корслунга веет прохладой и не так тяжело идти по Пескам.

– Сильно страшно было? – неожиданно спросил Родмир.

– Когда?

– Когда источник искал.

Темка пожал плечами.

– Наверное. Понимаете, возвращаться в крепость с пустыми руками тоже было страшно.

Он и сейчас помнил, как секли солдат, пытавшихся прорваться к запасам воды, и пахло кровью забитого скота в маленьком дворике.

– Да и отупел как-то от жары.

Мира и Митька – Темка слышал, – говорили о даре медуниц, не способных обратиться ко злу. «Как на прогулке», – подумал он, глядя в спину побратиму. Митька мундир не снял, и ему наверняка было жарко, но он не желал расстегнуть даже верхнюю пуговицу. На мундире герб – Орел на зеленом фоне.

– Простите, Родмир, я задумался.

Покровитель Роддара повторил:

– Насмешка, право слово, что тебя пытали из-за источника.

– Почему?

– Даже хорошее, что есть в душе Дарека, привело к боли.