Инна Сысолятина – Папа в её мире. 29 душевных историй о дружбе и любви папы и дочки (страница 5)
– Иго-го, иго-го, я – лошадка, приехала покатать маленькую девочку, которая загрустила, – произнёс папа.
– Нет, не хочу, – упрямилась я.
– Кукла Марина хочет, уже засиделась под столом, – сказал папа.
Он посадил Марину на плечи и побежал по комнате со словами «иго-го-го». Из-под стола были видны только подпрыгивающие ноги папы и слышен его голос. Я постепенно стала выкатываться из-под стола. Вот уже за пределами стола следила за папой-коняшкой с Мариной.
– Фрр, теперь лошадка хочет покатать кудряшку Инулю, – сообщил папа.
Воодушевленная катанием Марины, протянула к нему руки. Папа посадил меня на плечи, и лошадка тронулась.
– Быстрее, быстрее! – сказала я, слегка постукивая ногами по папиной груди.
Папа ускорился. Я покрепче схватилась за темноволосую гриву-шевелюру.
– Иго-го-го, иго-го-го!
После двадцатого круга коняшке потребовался отдых. Лошадка остановилась и аккуратно спустила озорную наездницу.
– Марина, видела, видела, как я скакала?! – произнесла я.
– Лошадка, отдохнула? – обратилась к лежащему на полу папе-коняшке. – Нет ещё? Давай тебя подкормлю.
Я резво выбежала из комнаты и вернулась с морковкой в руках.
– Угощайся, вкусная и полезная, – сказала я, протянув еду.
Хрум, хрум. Через минуту лошадка была довольная. В ту же секунду она поднялась на четвереньки.
– Ура, ура, подкрепилась и сразу бодрая, – проговорила я. – Давай теперь на спине покатаешь.
Я взобралась на спину, ухватилась за шею, ногами сжала бока.
– Но-но, но-но, поехали!
Лошадка двигалась медленно то быстро, подгоняемая наездницей. Особенно нравилось, когда она брыкалась, мотала гривой. В этом случае приходилось крепче держаться ногами и руками, чтобы не соскользнуть.
– Ну и шустрая. Люблю тебя, моя хорошая, – произнесла я, поглаживая лошадку, когда она замедлила ход.
От обид не осталось и следа. Настроение улучшилось.
Лошадка снова стала папой. После того случая папа подарил мне чистую тетрадь для моих художеств.
В «коняшку» с папой играли в любое время, не только, когда я обижалась. Это была любимая игра детства. Перед сном на лошадке мне нравилось отправляться в ванну и из неё.
Со сном у нас был особенный ритуал, о котором непременно стоит рассказать.
История 7. Перед сном —
особое время
В детстве я очень любила время перед сном. Да, не удивляйтесь, любила. Вы сразу вспомнили своих детей, по сотни раз откладывающих отход ко сну: «хочу попить», «хочу поесть», «хочу в туалет» и другие многочисленные «хочу». Только бы не спать.
Для меня время перед сном было особое. Во многом, благодаря существовавшему ритуалу и папе, который был волшебником этого процесса.
Любимая вечерняя передача детей моего времени – программа «Спокойной ночи, малыши» с замечательными кукольными героями: Хрюшей, Степашей и Филей. Каждый ребёнок советской эпохи ждал с нетерпением очередной выпуск. В нашей семье эта передача была мерной точкой отхода ко сну: после неё мы – дети отправлялись спать.
Продолжительное время программа начиналась в 20—30. Поэтому к этому времени нужно было помыться и чистенькими, в ночной рубашке, сидеть перед экраном телевизора.
– Но-но, коняшка, отвези меня поскорее в ванну, – просила я папу.
Вприпрыжку лошадка скакала в ванну, где через минуту превращалась в папу, точнее, в водного рыцаря, который помогал принцессе помыться.
– Папочка, водичка такая тёплая, – проговорила я, играя в ванной с резиновыми утятами. – Смотри, как утёнок умеет нырять.
– Ничего себе. Смелый утёнок, как и ты, – отвечал папа.
– Почему я смелая?
– Я мою твою голову душистым шампунем, пена попадает в глазки, но ты не плачешь.
Я взяла пену и потрогала нос папы.
– У тебя пена на носу. Ты такой забавный, похож на клоуна в цирке, – сказала я, засмеявшись.
Папа собрал немного пены и поместил её на мой нос.
– Теперь мы – два клоуна, – произнёс он.
– Зрители, перед вами выступят два клоуна – Папуля и Инуля, – проговорила я, добавив пены на папины аккуратно подстриженные усы.
– Толя, осталось семь минут до начала передачи, поспешите, – донёсся голос мамы из кухни.
– Хорошо, дорогая, закругляемся.
Папа включил душ, смыл пену и шампунь. Через минут пять, закутанная в махровое полотенце, я сидела на диване. Мама помогала надеть ночную сорочку. Папа просушивал полотенцем волосы.
Вот с сестрой уставились в экран телевизора. Десять минут вечернего удовольствия с любимыми ведущей, кукольными персонажами и увлекательным мультфильмом, который советские дети смотрели только в определённое время.
После передачи свет выключался, и мы укладывались по кроватям.
– Спокойной ночи, доченьки, – говорила мама, целуя в щёчки. – Засыпайте.
– Спокойной ночи, мамочка, – отвечали с сестрой в один голос.
Папа поправлял одеяла.
– Папочка, полежи со мной, – просила я. – Так лучше засыпаю.
Он покорно соглашался. Укладывался на пол, на палас.
– Папа, дай пальчик.
Он вытягивал руку, и я рукой обхватывала его большой палец.
– Папочка, спой про волчка, пожалуйста, – просила я.
– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, а то серенький волчок, схватит Инулю за бочок, – монотонно напевал он, вновь и вновь повторяя эти слова.
Я крепко держалась за его палец. Минут через десять засыпала. Папа тоже дремал, лёжа на твёрдом полу. После маме приходилось его будить, чтоб он переходил на своё место. Ей не нравился этот ритуал, и она часто журила меня: «Вместо пальца ногу дам!»
– Пройдёт, Света, повзрослеет, – отвечал спокойно папа, в очередной раз укладываясь на полу.
Он был прав. Я повзрослела: ритуал с пальцем сменился на другой, но это будет чуть позднее. Пока мы жили в однокомнатной квартире – до моих шести с половиной лет, это было нашей маленькой традицией.
Как-то раз, спустя много лет, младшая дочь взялась за мой большой палец и сладко заснула. «Перешло по наследству?» – подумала я. Возможно.