Инна Стужева – Запретная. Не остановить (страница 92)

Нет, даже не так. Он существует, еще как, но существует ни для кого больше, лишь для нас двоих.

И ни поздравления, ни вспышки фотокамер… ничего не имеет значения, есть только мы. Наше желание, наша любовь, и наши крепкие, нерушимые обеты.

— Я люблю тебя, Арин, — шепчет Гордей на ушко, и по моему позвоночнику разбегаются крупные чувственные мурашки.

— И всегда буду любить. Тебя, и наших будущих детей, если ты решишься…

На мои глаза навертываются слезы, потому что…

Потому что…

Я решусь, я… уже решилась…

Я почти как два месяца не пью противозачаточные, а Гордей… в порыве страсти я часто прошу его, чтобы он кончал в меня, чтобы мы вместе, максимально близко к друг другу до пика… И я знаю, что и для него это особый высший кайф, он сам мне признавался…

И вот… я не уверена, но кажется, что у меня задержка… Всего в несколько дней, которые сейчас же растворились в предсвадебной суете, и теста я еще не делала, даже не покупала, но…

Боже, я не знаю… Это слишком необычно, слишком волнительно, непередаваемо…

Я… скажу ему… обязательно скажу, потому что мне страшно, и я хочу, чтобы мы увидели результат теста вместе с ним, и если да…

О боже, я одна просто не переживу… Я просто разорвусь от эмоций.

— Гордей, я так люблю тебя, так люблю, — шепчу ему в ответ, жмурясь, и ловя блики его теплой, направленной только на меня и предназначенной лишь мне одной, родной и любимой улыбки, — и… может быть, уже, Гордей… Я точно не знаю, еще рано говорить, но когда вернемся нам необходимо будет купить тест…

Он замирает, словно не веря своим ушам, а ведь он сам вытянул из меня обещание, при любых подозрениях сразу же говорить ему.

— Бельчонок, сразу, поняла? — несколько раз повторял он, как будто бы я могла забыть, или не не понять с одного раза. — Никаких стеснений, неудобств, или сомнений. Что бы ни случилось, при любом раскладе, при любом намеке, даже если в этот момент мы с тобой в крупной ссоре, чего, я надеюсь, не произойдет, сразу же сообщаешь мне. Лично, не в сообщениях и не через кого-то. Если мы далеко друг от друга, значит, по телефону. Или приезжаешь, или просишь приехать меня. Просто говоришь, несмотря ни на что и не молчишь. При одном только подозрении, Арин. Договорились?

Я пообещала.

И вот теперь…

Мы не далеко друг от друга, и не в ссоре. Мы вместе, и вместе же переживаем один из самых долгожданных и счастливых моментов в нашей жизни.

И…

— Я говорю, как ты и просил, — произношу я.

Где-то на периферии в голове звучит голос одной из моих коллег, которая не так давно при обсуждении темы беременности с умным видом заявила, что "когда парень настойчиво просить уведомить его сразу, это лишь исключительно затем, чтобы поскорее отправить на мини аборт, чтобы максимально легко и без последствий".

Я отмахиваюсь от этих слов, словно от назойливой мухи, потому что точно знаю, что Гордей ни за что и никогда бы так не поступил. Что он не для этого, а только лишь, чтобы разделить со мной момент ожидания чуда.

— Здорово, если подозрение подтвердится, правда? — произношу с легкой улыбкой.

Хочу потянуться к его губам, но притормаживаю и всматриваюсь в его лицо.

Мне… вдруг делается немного страшно, и… так важно, крайне важно увидеть сейчас его первую реакцию…

Глава 57 Это лучшее…

Из того, что могло с нами произойти, и о чем я мог бы когда-нибудь мечтать…

Я так долго ждал этого дня, и сейчас от нереальности происходящего у меня просто захватывает дух.

От эмоций. От того охренительного чувства важности, что накрывает, когда стоим с Бельчонком на вершине красивейшего живописного плато, и обмениваемся клятвами в вечной и нерушимой любви.

Про себя я знаю все давно, о чем не устаю повторять, а вот Аринины признания готов, мне кажется, слушать вечно. Хоть каждый день такие церемонии ради этого, буквально с утра и до ночи. В любой обстановке, согласен даже при свидетелях.

Хотя, конечно, лучше бы наедине.

Потому что накрывает так, что тянет сразу же наброситься и зацеловать ее всю до одури.

Сдерживаюсь, как получается, а получается, прямо скажем, не очень.

Собрав все силы занижаю градус вожделения, и ограничиваюсь тем, что обнимаю, то и дело зарываюсь в волосы или шепчу на ушко, какая она сегодня невероятная, любимая красавица, и как я сильно, просто непередаваемо ее люблю.

Как безмерно счастлив от того, что она, наконец, моя законная жена, что все "прилично" по ее меркам. Как же я рад, что она не станет больше заморачиваться или расстраиваться на эту тему.

Одеваю колечко на ее тонкий пальчик, жду, пока отзеркалит, а потом целую уже в губы. Еле отрываюсь, в конце концов, едва вспомнив о гостях. Но все равно не в состоянии до конца выпустить из рук.

— Гордей, я так люблю тебя, так люблю, — признается моя Бельчонок, а потом чуть тише…

— Может быть, уже, Гордей…

И ее щеки сейчас же покрываются румянцем.

— Я точно не знаю, еще рано говорить, но, когда вернемся нам необходимо будет купить тест. Я… говорю, как ты и просил.

Она частит, а у меня сердце останавливается, когда догоняю, о чем она…

Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ни произнести хоть слово, ни шевельнуться, или двинуться с места.

Я и правда просил, зная ее импульсивность и склонность слушать других, хоть она почти от нее избавилась. И все же, в этом вопросе я не могу рисковать.

Вытянул из нее обещание, что, если возникнет только подозрение на беременность, сразу говорить мне и не скрывать. Чтобы никаких мыслей об аборте или чем-то подобном. Чтобы сразу убедить, что надо рожать, а я поддержу во всем, ни за что их не оставлю.

— Здорово, если подозрение подтвердится, правда? Или… нет?

Ты шутишь?

— Не просто здорово, Арин, это будет охуительно как здорово. Круто, долгожданно, — выпаливаю я, кое-как отмерев, сразу на одном дыхании, чтобы даже не сомневалась.

— Что за мысли?

А потом подхватываю Аринку под попу, и начинаю кружить, уткнувшись носом в лиф ее платья.

Обнимать, сжимать и разрываться, не знаю от чего… от счастья, от восторга. От осознания, что надолго, что не просто так.

Я покорен своим племяшкой, и только сегодня утром думал над тем, что хочу такого же. Маленького дерзкого, и жуть, какого любопытного непоседу. Ну, или девочку. Красавицу, похожую на моего нежного Бельчонка, это даже лучше. Неважно, в общем, главное, что от нее. Что это будет наш с ней малыш.

— Я охренеть как хочу его, Арин. Или ее. Нашего с тобой малыша, — произношу вмиг охрипшим голосом.

Я задыхаюсь.

Я мог бы вечно носить ее на руках.

Такая новость.

Но Арина очень сильно просит поставить, и я возвращаю ее на землю. Тесно прижимаюсь, и упираюсь лбом в ее, разгоряченный.

— Я очень рад, если тест окажется положительным, Арин. Не представляешь, как, — убеждаю своего Бельчонка. — Потому что это будет означать, что мы с тобой станем еще ближе. Навсегда. Дети ведь соединяют навсегда, правда? Что бы ни случилось, ты и я, мы оба будем рядом с ним или с ней. А значит и рядом друг с другом.

В глазах Бельчонка блестят слезы, скатываются по щекам, и я стираю их быстрыми порывистыми поцелуями.

— Ну, что ты, что, родная? Поверь, я никогда не оставлю вас, я буду рядом, и мы справимся со всем.

— Это от радости, Гордей, от радости… Я… знала, но отчего-то все равно волновалась. Дурочка какая… Я так люблю тебя, Гордей, так люблю…

— Любимая.

Я обнимаю крепче, успокаиваю, каждым движением передавая ей всю свою нежность и любовь.

— Эй, вы здесь, вообще-то, не одни, — раздается позади меня как всегда чуть насмешливый бесячий голос брата.

Мне сейчас же хочется развернуться и его прибить, хотя умом я понимаю, он вообще-то прав. Наши объятия с Бельчонком… положа руку на сердце, сложно назвать в полной мере приличествующими случаю. А потому я отступаю слегка, и снова улыбаюсь Аринке.

— Сегодня празднуем, а завтра едем за тестом, как тебе? — с улыбкой предлагаю я.