Инна Стужева – Ты снова станешь моей (страница 97)
- Я им сам звонил только что. Пока без изменений. Поеду сейчас к нему.
- Пара часов у меня будет, благодаря Валентине Сергеевне. Я могу поехать с тобой, если хочешь. Только Игорька покормлю.
Слова срываются прежде, чем я успеваю оценить степень их целесообразности.
Демьян пожимает плечами, но не отказывается.
- Если хочешь, - произносит он после паузы.
- Хорошо, - киваю я, - я буду готова через десять минут.
...
Я сажусь на переднее пассажирское рядом с Демьяном. Он трогается с места, мы выезжаем и начинаем усиленно...молчать.
Напряжение повисает в воздухе, буквально пропитывает салон, но между тем ни он, ни я не говорим друг другу ни слова и не стараемся хоть как-то разрядить обстановку.
Молчаливость Демьяна объясняется просто, он слишком сильно волнуется за брата. Моя же...я переживаю за каждого из них троих, но боюсь новых откровений.
Пока мы едем он еще раз звонит в больницу и снова осведомляется о состоянии Гордея. Со своего места я слышу ответ, оно без изменений. На лбу Демьяна залегает глубокая морщина.
Мне кажется ему хочется поехать быстрее, но он косится на меня, и наоборот, сбрасывает скорость.
- Тот случай, о котором ты говорила, - вдруг произносит он. - Когда это произошло?
- Неважно. Я...Изначально я не хотела рассказывать об этом.
- И все же? И это твое "кое-что"...Речь идет о беременности?
- Чуть больше года назад, - выпаливаю я на выдохе. - И...да, ты правильно понял.
- Ясно, - произносит он и замолкает.
Каждый из нас снова рассматривает пейзажи за окном.
...
Подъезжаем к больнице.
Демьян паркуется, а потом помогает вылезти из машины мне, когда я, замешкавшись, не делаю этого сама.
- Так сильно любила? - спрашивает он, загораживая проход. - Поэтому ребенка решила сохранить?
Захват моей ладони становится жестче. Он буквально стискивает мою кисть в своих пальцах. И весь...очень сильно напряжен.
- Конечно, любила. И ребенка никогда бы не смогла убить, - еле слышно произношу я, едва не морщась от боли.
- Кто бы мог подумать. А что сейчас? Все еще влюблена в Макса? Впрочем, не отвечай. Я не хочу этого знать.
Отпускает мою руку, разворачивается и быстрым шагом идет по направлению ко входу.
Что? В Макса?
- Дурак, какой же ты дурак, - бормочу ему вслед.
- Я тебя любила. И сейчас все еще люблю.
Но он не слышит, слишком далеко отошел.
Мне не остается ничего, кроме как броситься его догонять.
Глава 50 Командуй, Ви...
Я слишком уязвим сейчас, чтобы противостоять.
Демьян
Мне так херово, что впору удавиться.
Хочется напиться, бухать буквально не переставая, но, само собой я этого не делаю.
Брат все еще без сознания, и я окажусь безвольным слабаком, если позволю эмоциям взять над собой вверх.
Первым делом я убеждаюсь, что ему предоставлены самые лучшие условия, снова разговариваю с врачом, потом долго сижу у его постели.
Провода, капельницы.
Кучу каких-то доводов себе привожу в пользу того, что это, типа, норма, после операции стандартно.
Я ненавижу все, что связано с больницами. Я жду, что Гордей придет в себя с минуты на минуту, и мы сможем съебаться отсюда в самое ближайшее время. Я дико злюсь, на однообразное «пока не можем сказать ничего определенного».
Мир в руинах, на обломках которого танцует Заноза со своим подтверждением, что она любила Макса.
Маячит перед глазами, а у меня, блядь, не хватает сил ее оттолкнуть и послать, к херам, подальше. Как бы ни ненавидел, но ее присутствие придает мне сил.
Да что там, только из-за нее и держусь. Она такая... С твердым волевым характером. Одним только своим видом транслирует, что все будет хорошо и словно передает часть своей уверенности мне. Врачам, со всей их медицинской мутью, я не особо доверяю, но ей отчего-то верю. Хер знает, почему.
Ведь, по хорошему, она здорово меня прокатила, и не заслуживает.
На всякий случай я все же нанял людей, немного покопать в том направлении, что она задала, хотя по мне, все, что наплела, похоже на полнейшую муть. Но... Лучше поздно, чем никогда. Парни вначале даже не знали, с чего начинать, решили. прикалываюсь над ними. Воссоздать тот ее день по шагам? Полететь в Европу, и отыскать Макса, чтобы вытрясти из него всю информацию?
Да, блядь, найти его и выбить из него все про это, якобы, похищение. Еще каких-то девок приплела.
- Не знаю, - сорвался я на них. - Делайте, блядь, что хотите, но чтобы достоверная информация лежала у меня на столе.
Я по-прежнему думаю, что рассказ Занозы - это полнейший бред, что косвенно подтверждает тест на отцовство. И все же…
Ладно, пусть ищут зацепки, а дальше будет видно.
…
У Гордея в больнице мы проводим чуть больше полутора часов. Сидим рядом с его кроватью, пьем кофе в коридоре.
Почти не разговариваем, но я болезненно реагирую на все попытки Ви от меня отойти.
Она будто чувствует, и держится рядом все время.
Потом приезжает мать и сменяет нас. Говорит, что отец приезжал рано утром. Специально, чтобы не пересечься с ней.
С тех пор, как она вышла замуж за другого, он не выносит ее присутствия рядом с собой.
Заноза…разглядывает ее с любопытством и совершенно не тушуется перед ней. Впрочем, обе слишком обеспокоены, чтобы обращать друг на друга много внимания.
По дороге домой она расспрашивает меня о материи.
Где живет, чем занимается.
- А не все ли тебе равно? – осаживаю ее я и она тут же замолкает.
Отворачивается, а я говорю себе, что похер, насрать. Я не обязан изливать перед ней душу. Она никогда меня даже не любила.
Закидываю ее в особняк, и сразу же еду к отцу.
Во второй записи мне кое-что не нравится, и я решаю поделиться своими наблюдениями с ним.
Хочу, чтобы его люди копнули глубже.
Пока еду, внимательно слежу за дорогой, но ничего странного, к примеру, слежки, как ни стараюсь, не замечаю.