Инна Стужева – Девочка, ты в игре (страница 67)

- Вот именно, чуть больше недели, Джосс, - истерично взрываюсь я. – Не полгода и не год. Всего лишь какие-то гребаные десять дней. Ты хочешь, чтобы я успокоилась и забыла отца всего лишь за неделю? И вела себя как ни в чем не бывало?

- Мона, речь не о том, чтобы ты его забыла. Просто…Ты хотя бы есть нормально начни…Иначе, не долго и самой...

И Джосс сует мне под нос гамбургер, который купил по дороге.

- Ешь давай.

Но я в раздражении отворачиваюсь.

- Так нельзя, Мона, - снова принимается увещевать друг. Огибает меня и снова вертит перед лицом едой.

Я стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки.

Они все сговорились. Врачи в больнице, приятели отца и соседи, кое-кто из учителей, кто смог дозвониться, Джосс, и даже…даже Джейк Девис.

Вот кого я точно не хотела бы видеть, но кто то и дело появлялся в зоне видимости, пока я не набросилась на него с кулаками и не прогнала.

После того, как с отцом случился приступ, кое-кто из персонала проболтался, что лекарства на самом деле были никакой не благотворительной помощью больницы, а куплены в частном порядке, на деньги, которые им перевел не кто иной, как Джейк.

С помощью них врачи смогли продлить жизнь отца, но, к сожалению, не сохранить, слишком уж долго он пил. Вскрытие показало, что там было без шансов.

Да, Джейк помог, выиграл нам немного времени.

И все же...

Когда я узнала, что он проделал все за моей спиной, я в приступе неконтролируемой ярости набросилась на него, потому что не хотела, чтобы он…Черт, я даже не помню, что тогда несла. Я была благодарна ему, и в то же время не хотела…чтобы я оказалась привязанной к нему обязательствами.

А по факту просто вымещала на нем всю свою боль.

Велела убираться, отправляться к тете, а от меня отстать раз и навсегда, потому что его жалость и благотворительность никому здесь не нужны. К тому же выяснилось, что и никакой тети нет в природе, он выдумал…Точнее, попусту наврал.

Как долго собирался продолжать водить меня за нос, и в чем еще он мне соврал?

Я не хотела разбираться.

В общем, я назвала его лжецом, еще по-всякому, что только пришло тогда мне в голову, и оттолкнула, а сейчас…Сейчас мне плохо. Плохо вдвойне еще и потому, что понимаю, он просто хотел мне помочь. Мне и моему отцу.

А я…нагрубила. Проявила себя как тупая, неблагодарная дура! И...он больше ко мне ни за что не подойдет...

...

- Мона, ну, поешь. Ну, смотри же, как это вкусно.

Джосс демонстративно откусывает кусок, жует, закатывая глаза, якобы от удовольствия, и снова начинает вертеть булкой с котлетой перед моим носом.

Но меня воротит от любого запаха съестного.

- Убери, - бормочу я, отворачиваясь, - иначе меня сейчас стошнит.

- Не стошнит, ну Мона, ну, давай.

- Я сказала, убери…

Джосс напирает. Я напрягаюсь сильнее, и уже готова пустить в ход кулаки.

Неизвестно, чем бы закончилась наша перепалка, но в дверь неожиданно настойчиво стучат.

Я напрягаюсь, Джосс тоже замирает истуканом.

- Ээээ, Мона, ты кого-то ждешь? – почему-то шепотом осведомляется Джосс, едва прожевав и проглотив кусок.

- Нет, - тихо, в тон ему отвечаю я.

Стук возобновляется, и теперь он звучит на порядок настойчивее.

Может, это Джейк?

Решил зайти несмотря на мою недавнюю истерику?

От этой мысли сердце пропускает удар за ударом.

Пока Джосс идет открывать, я судорожно приглаживаю всклокоченные волосы. Но вот дверь распахивается, и на пороге с недовольным видом застывает совсем не Джейк, а…три незнакомые грузные женщины, одетые, словно близнецы, в строгие твидовые костюмы.

У той, что в центре, на носу очки, а в руках зажата тонкая пластиковая папка.

- Итак, Мона Тейлор, - провозглашает женщина тоном строгой училки, и решительно шагает в центр комнаты, оттесняя обалдевшего Джосса к стене.

Я неосознанно сажусь ровнее.

- Итак, - повторяет женщина, и недовольным взглядом окидывает пространство, особенно задерживаясь на моей смятой постели.

Две другие достают телефоны и начинают бесцеремонно фотографировать все вокруг.

- Ну…с.

У меня внутри все холодеет, потому что я уже догадываюсь, кто эта женщина, и что она собирается мне сказать.

Кроме отца у меня не осталось никаких родственников, и я несовершеннолетняя, а значит, не могу жить одна, и…

- Не волнуйся, деточка, - заканчивает, после озвучивания всех формальностей главная, - там за тобой приглядят. И уж точно не позволят превратить свой дом в бордель.

- В бордель?

Я вскакиваю, и вытягиваюсь во весь рост. – Что вы такое говорите!

- В чем я ошибаюсь? Еще и двух недель не прошло со смерти твоего отца, а уже парней приводишь в дом.

- Джосс мой друг!

- Так что…собирай вещички, дорогая, и на выход. Наш долг наставлять таких заблудших овец, как ты, на путь истинный. Мы не позволим тебе, да еще в таком юном возрасте, заниматься всякими непотребствами.

- Я никуда с вами не поеду, - произношу я твердо. – Здесь мой дом, и я останусь. А все, что вы говорите...это клевета! Я...подам на вас в суд, если будете продолжать в том же духе!

Женщина подходит ближе, но я продолжаю стоять ровно, не сдвигаюсь ни на миллиметр.

- Не глупи, деточка. И…давай без истерик.

- Проваливайте, отсюда, - рявкаю я.

- Да, валите, - поддерживает меня друг.

Женщина тянет ко мне руку с острым маникюром, но Джосс быстро оказывается между нами, и начинает оттеснять женщину к выходу.

- Валите, - повторяет он.

- Да, валите, - кричу я, и тоже принимаюсь выталкивать женщин за порог.

Наверное, эти трое не ожидали от нас такого напора, а потому нам удается вытолкать их, и захлопнуть за ними дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Раз не хотите по-хорошему, будет по-плохому, - доносятся до нас крики с улицы. – Ты, шалава, все равно здесь не останешься. Мы вернемся, но уже с полицией. Посмотрим, как тогда запоете, голубки.

- Черт, - бормочет Джосс.

Прислоняется спиной к стене, и начинает медленно по ней сползать.

Я иду к умывальнику и начинаю ополаскивать горящее огнем лицо.