Инна Разина – Развод не предусмотрен (страница 4)

Старательно игнорирую попытку откровенного давления нависшего надо мной Прохорова. Делая вид, что наглое вторжение в мое личное пространство нисколько не смущает. И с особым удовольствием бросаю ему в лицо твердое «нет». А потом с затаенным злорадством наблюдаю, как с по-мужски красивого лица исчезает это снисходительное выражение. А в глазах появляется опасный огонек. Но уж лучше пусть злится, чем строит из себя моего благодетеля. Готовлюсь к всплеску гнева. Но мужчина хорошо держит себя в руках. Снова садится за свой стол, складывает на нем крупные ладони с длинными пальцами. Усмехается, глядя мне в глаза. И равнодушно интересуется:

– Ты хорошо подумала?

Говорит вроде бы спокойно. Но это показное равнодушие не обманывает. Я знаю, что сейчас начнется следующий этап «переговоров». Думаю, он будет гораздо более откровенным, чем предыдущий. Изображать из себя радеющего о моем благе человека Прохорову больше нет смысла. А значит, он откроет карты до конца. Даже не сомневаюсь, что у него там еще много чего припрятано. Вопрос лишь в том, какого уровня будут его угрозы. И что делать, если проигнорировать их я не смогу?

Глава 5 Прохоров

– Мое решение: нет. Мне не интересно ваше предложение, – раздается уверенный голос. На секунду теряю самообладание, позволяя ярости вспыхнуть в крови. Но тут же гашу ее усилием воли. Эта «снежная королева» все-таки умудрилась меня выбесить. А ведь я собирался решить дело миром, не прибегая к шантажу. Она сама не оставила мне выбора. Хотя так будет даже проще. И все же что-то скребет внутри. Я, правда, не хотел делать то, что придется.

– Ты хорошо подумала? – спрашиваю, возвращаясь за свой стол. Приняв окончательное решение, прихожу к равновесию. Язык угроз мне привычней. Я вырос с ним. В тех кругах, где пытался выживать, пока не занял устойчивое положение, другим не говорят. Слабостей там не прощают. С тех пор я не так уж сильно изменился. Лишь внешний лоск приобрел. Но сущность у меня все та же. Этой девочке не стоит обольщаться. Впрочем, вопреки ожиданиям, Снежана как раз трезво смотрит на вещи. И эмоциям не поддается. Хотя, тут смотря на что надавить. И с ней как раз выбор небольшой.

– Достаточно хорошо, – холодно отзывается моя гостья. – Добровольно я с вами сотрудничать не буду. Но вы ведь на этом не успокоитесь? – откидывается на спинку стула и, прищурясь, сверлит меня настороженным взглядом.

– Твоя правда. К мужу ты уже не вернешься, – отвечаю равнодушно. Пусть быстрее привыкает к новым раскладам.

– Ясно, – презрительно усмехается она. – Можно было не тратить время, а сразу переходить к этой части.

И опять ее волнение выдают только сжатые до бела пальцы и чуть усилившееся дыхание, которое снова притягивает мой взгляд к женской груди. Злюсь на себя, заставляя мозги переключиться на деловой настрой. Все же у девчонки удивительное самообладание. Мне реально интересно, где она его так натренировала? В семье ее точно баловали. Значит, остается Казанцев. Непроизвольно морщусь. Становится неприятно думать, что ей пришлось вынести от него. Непонятно, с чего тогда так упирается? Решаю поинтересоваться:

– Что мешает тебе согласиться? Расскажи, может, я развею твои опасения.

– Это вряд ли, – упрямо качает головой Снежана. – Возьмем самое простое. Допустим, я поучаствую в вашей авантюре. А вы, и правда, через полгода меня отпустите. Думаете, Борис все забудет и позволит мне жить спокойно? Не отомстит за то, что я приложила руку к его разорению? Уверяю вас, ему будет абсолютно наплевать, что меня к этому вынудили. А я не готова умирать мучительной смертью, только ради того, чтобы доставить вам удовольствие поквитаться с мужем.

– Понимаю твои опасения, – соглашаюсь я. – Но вопрос твоей безопасности входит в условия сделки. Я об этом позабочусь.

– Как? – с мрачной усмешкой уточняет Снежана. – Его остановит только смерть. Если вы собираетесь убить Бориса, то к чему все это вообще? Что вам мешает решить вопрос сейчас? Или хотите больнее ударить его перед смертью?

В ее словах есть смысл. Пожалуй, я бы хотел так решить этот вопрос. Но не с ее помощью. И не сейчас.

– Хорошо, я поясню. Скажем так, есть некоторые обстоятельства, по которым я не могу вывести Казанцева из игры озвученным тобой способом. Сейчас не могу. Но за те полгода, что ты будешь моей женой, ситуация может кардинально измениться.

– А если нет?

– А если нет, я придумаю, как обеспечить твою защиту. Еще раз повторяю, это входит в условия сделки.

– Ну, конечно. Только тут мы приходим к основной проблеме. Я вообще вам не верю. После того, как выполню свою часть, зачем я вам буду нужна? Это мужа моего вы по какой-то причине не можете убрать. Не знаю, может, кто-то из вышестоящей иерархии не позволяет, – в очередной раз удивляет своей прозорливостью. – А меня убить у вас рука не дрогнет.

И опять она в чем-то права. Но не во всем. На моей совести много чего есть. К счастью, кроме убийств женщин и детей. Да и вообще, такие решения – самый крайний вариант, который я давно уже не использую. Но оправдываться не собираюсь. Тем более, в свете того, что скоро ей продемонстрирую.

– Ну, если ты предпочитаешь видеть во мне монстра, не буду мешать, – пожимаю плечами.

– Я предпочитаю не обманываться, а смотреть правде в глаза, – парирует она.

– Хорошо. Раз так, пожалуй, оставлю уговоры и покажу тебе кое-что, – подавшись вперед требовательным тоном задаю вопрос: – Знаешь, где сейчас твой отец?

– Может, дома. Или на работе. А что?

– Сейчас твои родители в одной очень дорогой частной клинике. Быстрицкий проходит там лечение.

– Возможно, – хмурится девушка. – Мама говорила, что отцу чистят кровь и делают капельницы.

– Именно, капельницы, – нажимаю на своем телефоне несколько кнопок, подключаясь к нужной камере. В фокусе вижу Быстрицкого, лежащего на кушетке с иглой в вене. Камера немного дергается, потому что прикреплена к халату врача, делающего процедуру. Но зато так гораздо реалистичней. Кладу телефон на стол и толкаю к Снежане. Командую: – Возьми и смотри.

Но она не спешит. Вглядывается в мое лицо, пытается что-то там прочесть. Добавляю во взгляд отмороженности. На моих оппонентов обычно действует как надо. На нее, похоже, тоже. Наконец берет телефон и с полминуты молча разглядывает экран. Делает шумный вдох и поднимает на меня глаза.

– Кто… это снимает? – уточняет чуть дрогнувшим голосом.

– Молодец, уловила самую суть, – киваю я. – Снимает мой человек. Как видишь, он совсем близко к твоему отцу. Добавить к капельнице специальный препарат не составит труда. Смерть признают естественной. Ведь Быстрицкий серьезно болен. Естественно, вскрытие ничего лишнего не покажет.

– Вы готовы пойти на убийство невинного человека? Вот так просто? – произносит Снежана теперь уже с откровенной ненавистью. На секунду возникает острое желание увидеть в ее взгляде совсем другое чувство. Не менее сильное. Но в нашем случае это все равно невозможно. Моя пленница уже не пытается держать себя в руках: – Вы такой же монстр, как Борис! Ничем не лучше, – выплевывает презрительно.

– Да, девочка, я ничем не лучше. Вроде этого и не обещал. Да и твой отец вовсе не невинный. Думаю, сама прекрасно знаешь. В его случае это вообще будет не убийство. Лишь немного ускорит события.

Снежана бледнеет и нервно сглатывает. Видимо, не подозревала, насколько серьезна ситуация с отцом. Скорее всего, родители ей не говорили. Мне жаль, что она вот так все узнала. Но я легко отбрасываю эту жалость. В делах не место сантиментам.

– Нет, – произносит она вдруг. Бледная, но решительная, откладывая мой телефон обратно на стол.

– Что, нет? – цежу сквозь зубы, стараясь не показывать раздражение. Своим упрямством уже реально бесит.

– Это ничего не изменит. Я не буду вам помогать. Вообще не знаю, как и когда сделана эта запись. Навредить отцу не так просто. У него отличная служба безопасности. В вашей… среде, – презрительно выплевывает это слово, – по-другому не выжить. Все препараты тщательно проверяют. И врачей тоже.

– Ладно, а если так, – беру телефон и пишу сообщение тому, кто на другом конце камеры. Снова переключаю на видео и толкаю девчонке. – Это тебя убедит?

Она берет мобильный и внимательно смотрит. Перевожу взгляд на экран ноута. Там у меня параллельное кино. Мой человек достает из кармана телефон и подносит ближе к камере. Так, чтобы было видно время и дату. Все снимается прямо сейчас. В этом я не блефую. Затем перед экраном появляется ампула препарата. Камера чуть фокусируется, позволяя прочитать название. Врач отламывает верхушку, набирает жидкость в шприц и подходит к капельнице.

Видео выхватывает расслабленное лицо Быстрицкого, спокойно общающегося с женой. Она сидит рядом, на стуле. Они оба не обращают внимания на доктора, считая своим, проверенным. Но почти любого можно перекупить. Вопрос лишь цены. Вместе со Снежаной наблюдаем, как мужская рука подсоединяет шприц к специальному дозатору. Остается только нажать на поршень.

– Разрешаю погуглить название на моем телефоне, – предлагаю я. – Этот препарат вызывает остановку сердца через десять минут. У тебя минута, чтобы принять решение.

– Остановите это… Хватит! – хрипло восклицает Снежана. Лицо у нее белое, как мел, дышит тяжело, пальцы судорожно цепляются за столешницу. Ловлю себя на странном желании успокоить девушку, пообещать, что все будет хорошо. До сих пор эмоции только одной женщины по-настоящему меня волновали – Алисы. И вот еще одна, кажется, пробила мои защиты. Но я не позволяю себе слабости. Чем раньше Снежана примет мои условия, тем быстрее мы перейдем к конструктивному диалогу. Я уже победил. Мало кто способен наблюдать гибель своих родных в прямом эфире. И ей, конечно, не стоит знать, что идти до конца я не собирался. Смерть Быстрицкого сейчас была бы вообще не к месту. Да и не убиваю я никого направо и налево, как она, кажется, думает. Это все из области тупых сериалов про криминал. В наше время большинство вопросов решается по-другому. Забираю телефон и пишу новое сообщение. Мой человек на видео убирает шприц. Отработал он идально. Даю Снежане немного полюбоваться на мирно общающихся родителей и отключаюсь. Жду, когда она озвучит свою капитуляцию вслух. И снова девчонка поразительно быстро берет себя в руки. Поднимает на меня ледяной взгляд, в котором плещется презрение. И заявляет: