Инна Проскуряк – Стеклянный дом (страница 2)

— Второй раз — за три дня до того, как она пропала. Это было четырнадцатого апреля. Я услышала крик.

— Что за крик?

— Анин крик. И мальчика. Дениска закричал — тоненько так, страшно. Я выскочила, хотела милицию вызывать, но всё стихло. Через пять минут он вышел, сел в машину и уехал. А через три дня их не стало.

Я записал даты в блокнот. Четырнадцатое апреля — последняя встреча. Семнадцатое — исчезновение. Трое суток между криком и тишиной.

— Вы не заходили к ней после этого? Не говорили?

— Заходила. На следующий день. Она сказала — всё нормально. Витька просто сорвался, но уже уехал. Я ей не поверила. У неё глаза были — как стёкла. Пустые. Я хотела её матери позвонить, но она запретила. Сказала — сама разберётся.

— А Денис? Вы его видели?

— Видела. Он во дворе сидел, на качелях. Не качался. Просто сидел и смотрел в одну точку. Я его окликнула — он не ответил. А потом встал и ушёл в дом. И руки держал за спиной. Знаете... так, будто они у него до сих пор...

Она не договорила. Я и так понял. Будто наручники не сняли.

Я поднялся, поблагодарил. У двери Лариса тронула меня за рукав:

— Вы найдёте их? Аню и Дениску? Живыми?

Я не ответил. Потому что привык не врать свидетелям. Живыми в таких делах находят редко. Но я знал: даже если не живыми — они должны быть найдены.

Из машины я набрал Серёжу.

— Мне нужен полный биллинг Леднёва с первого по двадцатое апреля. Пересечения с вышками в Омске. Номера гостиниц, заправки, камеры на трассе Новосибирск — Омск. И проверь, не покупал ли он что-нибудь интересное. Например, новый телефон. Или сим-карту.

— Сделаю, — Серёжа помолчал. — Иван, я тут ещё кое-что нашёл. По тому коду, который на телефоне Ветровой. Я прогнал сигнатуру через базу «Ауры». Это не просто похоже. Это на восемьдесят три процента их архитектура. Ранняя, сырая, но их.

— Откуда она у Леднёва?

— Вот это хороший вопрос. Потому что Aura Technologies не торгует своим софтом на чёрном рынке. Его либо украли, либо подарили. Либо кто-то из бывших сотрудников работает на сторону.

Я завёл двигатель и выехал в сторону Московки-2. Дождь усилился, дворники скрипели по лобовому. В бардачке завибрировал ноутбук — «Аура» молчала, но я знал, что она уже слушает. И ждёт, когда я задам правильный вопрос.

Глава 3

Московка-2 встретила тишиной.

Район на южной окраине Омска — частный сектор, перемежающийся промзонами и заброшенными складами. Здесь селились те, кто не хотел, чтобы их находили. Или те, кого искать было уже некому.

Я проехал мимо ржавого ангара с выбитыми окнами, свернул на грунтовку. Навигатор показывал, что нужный дом где-то слева, но адресной таблички не было уже, наверное, лет десять. Пришлось выйти и идти пешком. Ноги вязли в раскисшей от дождя глине. Пахло мокрым железом и тополиной корой. Где-то далеко, за полосой лесопосадки, гудела электричка.

Нужный дом я нашёл по описанию из дела: одноэтажный, обшитый серым сайдингом, с синими наличниками. Крыльцо покосившееся, перед входом — лужа размером с небольшую ванну. Здесь жила двоюродная сестра Анны — Маргарита Сотникова, сорок два года, продавец в хозяйственном магазине.

Именно ей Анна звонила в день исчезновения. Последний разговор перед тем, как телефон выключился. Длительность — четыре минуты двадцать секунд.

Я постучал. Дверь открылась почти сразу — будто ждали.

Маргарита оказалась женщиной грузной, с уставшим лицом и внимательными глазами. Впустила молча, провела на кухню. На плите грелся чайник, на столе лежала стопка конвертов — квитанции за коммуналку, какие-то счета. Она села, не предложив мне сесть. Я сел сам.

— Вы по поводу Ани, — сказала она утвердительно. — Мне уже звонили. Из полиции.

— Из полиции звонили три недели назад. Я — сейчас.

— Разница есть?

— Я не закрою дело, пока не найду её. Или пока не пойму, что случилось.

Маргарита посмотрела на меня долгим взглядом. Потом пододвинула к себе пачку сигарет, вытащила одну, но закуривать не стала — просто крутила в пальцах.

— Она звонила мне семнадцатого апреля. В обед. Сказала, что хочет уехать. Ненадолго, может — в деревню к нашей тётке в Большие Уки. Я спросила — из-за Вити? Она не ответила. Просто сказала: «Рита, если я не позвоню через три дня, позвони маме». И отключилась.

— Это всё? Четыре минуты — только это?

— Она ещё про Дениску говорила. Спрашивала, можно ли его ко мне на пару дней. Я сказала — да, конечно. Но она его не привезла. — Маргарита сломала сигарету пополам, бросила на стол. — Она его вообще никуда не отвезла. Пропали вместе.

Я отметил в блокноте: Большие Уки. Деревня в трёхстах километрах от Омска. Если Анна собиралась туда, то почему не доехала? Машины у неё не было. Автобус? Попутка? Или Виктор перехватил раньше?

— У вашей тётки в Больших Уках она потом объявлялась? — спросил я.

— Я звонила. Нет. Тётка её не видела с прошлого года.

Я поднялся, обвёл глазами кухню. Взгляд зацепился за фотографию на холодильнике: Анна с Денисом на фоне колеса обозрения в парке тридцатилетия ВЛКСМ. Мальчик смеётся, прижимается к матери. Фотография старая, прошлогодняя.

— У вас есть ключи от квартиры Анны?

— Есть. Она дала на случай, если цветы полить. — Маргарита усмехнулась. — Какие цветы. Она их за месяц до этого выбросила. Сказала — не до них.

Она вышла в коридор, вернулась с ключом на брелоке — маленький пластмассовый заяц с отбитым ухом. Положила на стол.

— Забирайте. Всё равно там уже никого нет.

Я взял брелок, сунул в карман. У двери обернулся:

— Маргарита, когда Анна звонила, у неё был спокойный голос? Или испуганный?

Она долго молчала. Потом ответила, глядя в пол:

— Мёртвый. Не испуганный. Просто мёртвый. Будто она уже всё решила.

На обратном пути я остановился у ларька с кофе. Дождь продолжал молотить по крыше машины, дворники работали в ритме метронома. Я сидел, пил кислый растворимый кофе из пластикового стаканчика и прокручивал в голове цепочку.

Четырнадцатое апреля — последний визит Леднёва. Крики. Семнадцатое — Анна звонит сестре и говорит: «Если не позвоню через три дня — позвони маме». Знала, что может не вернуться. Знала — и всё равно поехала. Или её заставили.

Но что, если она поехала не сама?

В бардачке завибрировал ноутбук. Я открыл его, набрал команду: «Аура, проанализировать биллинг Ветровой за семнадцатое апреля. Последние три вышки до отключения».

Ответ пришёл через три секунды. Сухие строки:

«12:31 — вышка ул. Баженова (Нефтяники). 12:38 — вышка ул. Волгоградская. 12:43 — вышка Московка-2. Направление движения: юго-восток. Предположительный маршрут: выезд из города. Скорость перемещения: 40–60 км/ч. Вероятность использования автомобиля: 94 процента».

Анна не водила. Машины у неё не было. Значит, в тот день её вёз кто-то другой. Либо такси, либо Леднёв.

Либо кто-то третий.

Я закрыл ноутбук и завёл двигатель. Нужно было возвращаться в отдел и поднимать записи с камер на выезде из города. А ещё — поговорить с Ниной Павловной. Матерью, которая ждала три недели и уже перестала верить, что дочь найдётся.

Дождь усилился. Стеклянный дом становился всё прозрачнее. И то, что я видел сквозь его стены, мне не нравилось.

Глава 4

Нина Павловна Ветрова жила на улице 22 Апреля, в панельной пятиэтажке с облупившимся фасадом. Квартира на третьем этаже, без лифта, лестничные пролёты пахли сыростью и старыми газетами. Я поднимался медленно, считал ступеньки — семьдесят две до нужной двери. Привычка: пока считаешь, успеваешь собраться.

Дверь открыли не сразу. Сначала долго смотрели в глазок, потом щёлкнул замок, потом ещё один. Нина Павловна оказалась женщиной сухонькой, седой, с зачёсанными назад волосами и тёмными кругами под глазами — такие бывают не от возраста, а от бессонницы. На ней был домашний халат в мелкий цветочек, на ногах — шерстяные носки. Пахло от неё валидолом и чем-то печёным.

— Проходите. Я вас ждала.

В маленькой прихожей я разулся, прошёл на кухню. На плите стояла кастрюля с супом, на подоконнике — фотография в рамке: Анна с Денисом, тот же парк, то же колесо обозрения. Только здесь рамка была обёрнута чёрной лентой. Не траурной — просто чёрной, шёлковой. Как будто Нина Павловна хоронила их каждый день, но не решалась обрезать окончательно.

Она села напротив, сцепив пальцы в замок. Руки дрожали чуть заметно.

— Мне сказали: дело передали в отдел нераскрытых. Это значит — всё. Конец.

— Это значит, что им занялся я. Разница есть.

— Что вам нужно? Я всё уже рассказала.